Егерь нашёл красивую врачиху без сознания в тайге — и понял, что что-то не так

Последний кусок сухаря они разделили между собой вчера утром, и с тех пор во рту не было ни крошки, только талая вода, которую они глотали горстями, чтобы хоть как-то унять мучительное чувство голода. Буран, верный пёс, который ни на шаг не отходил от своих хозяев все эти дни, выглядел не лучше, его бока впали, шерсть потускнела, а в глазах, обычно таких живых и внимательных, появилась какая-то тусклая обречённость, словно он тоже понимал, что конец близок. Елена достала из кармана ватника последний бинт, грязный, использованный уже несколько раз, но другого не было, и принялась осторожно перевязывать рану Андрея, стараясь не причинить ему лишней боли.

Он не открывал глаз, но по тому, как дрогнули его веки и сжались губы, она видела, что каждое её прикосновение отзывается в нём острой пронзительной болью. Её руки, ещё недавно такие ловкие и уверенные, теперь дрожали от холода и усталости, и она несколько раз роняла бинт, прежде чем ей удалось закрепить повязку на месте. «Андрей», — её голос был тихим, почти шёпотом, и в нём звучала такая боль, такая беспомощность, что он невольно открыл глаза и посмотрел на неё.

«Тебе нужен врач, настоящий врач, с лекарствами, с инструментами. Если рана загноится сильнее, ты можешь потерять руку или жизнь». «Я знаю», — его голос был хриплым, слова давались с трудом, — «но у нас нет выбора, ближайший посёлок в сорока километрах, а там наверняка уже ждут люди твоего дяди, нам некуда идти.

Может быть, нужно сдаться?» Она произнесла эти слова и тут же пожалела о них, увидев, как изменилось его лицо, словно она ударила его, словно предала всё, за что они боролись эти дни. «Я имею в виду, если я выйду к ним, если отдам им то, что они хотят, может быть, они оставят тебя в покое. Ты не должен умирать из-за меня, Андрей.

Ты уже сделал для меня больше, чем кто-либо в моей жизни. Я не могу позволить тебе погибнуть». Андрей молчал долго, так долго, что она уже решила, что он потерял сознание или просто не хочет отвечать.

Но потом он медленно, с видимым усилием, поднял здоровую руку и коснулся её щеки, осторожно, нежно, словно она была сделана из тончайшего стекла, которое могло разбиться от любого неосторожного движения. «Послушай меня, Елена». Его голос был тихим, но в нём звенела сталь, которую она не слышала уже несколько дней.

«Послушай внимательно, потому что я скажу это только один раз. Я не позволю тебе сдаться, не потому что я герой, не потому что я хочу умереть за высокие идеалы, а потому что моя жизнь без тебя не имеет смысла. Ты слышишь? Не имеет смысла».

Его глаза, эти серые глаза, которые она так любила, горели лихорадочным блеском, но в них было что-то ещё, что-то более глубокое и сильное, чем болезнь или боль. «Я прожил десять лет в этом лесу, один, как зверь, без цели, без надежды, без причины просыпаться каждое утро. Я думал, что это и есть покой, что это и есть та жизнь, которой я заслуживаю после всего, что сделал.

Я был мёртв внутри, Елена, мёртв, хотя моё сердце продолжало биться, а лёгкие — дышать. И только когда я нашёл тебя на том льду, полумёртвую, замерзающую, я вдруг понял, что хочу жить, по-настоящему жить, а не просто существовать». Он замолчал, собираясь с силами, и она видела, как каждое слово отнимает у него драгоценную энергию, которой и так осталось слишком мало.

«Ты — первый человек за все эти годы, ради которого я готов бороться, первый человек, который заставил меня почувствовать что-то кроме пустоты и боли, и я не собираюсь отказываться от этого. Если мне суждено умереть, я умру, защищая тебя. Но я не позволю тебе сдаться, не позволю им забрать тебя, пока в моём теле остаётся хоть капля жизни».

Елена слушала его, и слёзы текли по её щекам, горячие солёные слёзы, которые замерзали на морозном воздухе, превращаясь в ледяные дорожки. Она хотела сказать что-то, хотела ответить на его слова, но горло перехватило от чувств, которые рвались наружу, и вместо слов из неё вырвался только тихий всхлип. Она наклонилась к нему и поцеловала, осторожно, нежно, стараясь не причинить боли его измученному телу.

Его губы были горячими от лихорадки, потрескавшимися от обезвоживания, но в этом поцелуе было столько любви, столько отчаянной надежды, что она почувствовала, как что-то внутри неё ломается и одновременно возрождается, словно старая, измученная часть её души умирала, уступая место чему-то новому, чему-то более сильному и светлому. В этот момент Буран, который всё это время лежал у входа в пещеру, охраняя сон своих хозяев, вдруг поднял голову и навострил уши. Его тело напряглось, шерсть на загривке встала дыбом, и из горла вырвался низкий предупреждающий рык.

Андрей мгновенно очнулся от своего полузабытия, его рука потянулась к ружью, лежавшему рядом, а глаза, мутные от лихорадки, но всё ещё внимательные, уставились на вход в пещеру, откуда доносился какой-то звук. Ни рёва снегоходов, ни голосов наёмников, что-то другое, чего он не мог сразу опознать. Звук приближался, это был стрекот вертолёта, но не гражданского, а военного, с характерным тяжёлым гулом лопастей, который Андрей слишком хорошо помнил по своей службе.

Он выглянул из пещеры и увидел, как над верхушками деревьев появилась тёмная точка, которая быстро росла, превращаясь в силуэт большого транспортного вертолёта с военными опознавательными знаками на борту. Вертолёт кружил над лесом, словно высматривая что-то внизу, и его прожектор время от времени пронзал сумрак зимнего дня, выхватывая из темноты заснеженные деревья и сугробы. А потом снаружи раздались выстрелы, много выстрелов, автоматные очереди, крики, но не в их сторону, понял Андрей, а откуда-то с юга, оттуда, откуда они пришли.

Кто-то стрелял по наёмникам, кто-то атаковал их с воздуха и с земли, и судя по интенсивности огня, это была не полиция и не случайные охотники, это была хорошо организованная военная операция. «Что происходит?» — Елена выглянула из пещеры, её глаза были широко распахнуты от удивления и страха. «Кто это?» «Не знаю».

Андрей покачал головой, не в силах поверить в то, что видел и слышал, но похоже, что у нас появились союзники. Бой продолжался недолго, через несколько минут выстрелы стихли, и в наступившей тишине Андрей услышал только гул вертолёта, который начал снижаться где-то неподалёку, и треск ломающихся ветвей под ногами людей, которые приближались к их укрытию. Он поднял ружьё, готовясь к последнему бою, но Буран вдруг перестал рычать и завилял хвостом.

Так он встречал только своих, только тех, кого считал друзьями. Из-за деревьев появились люди в белых маскировочных костюмах с автоматами наперевес, но они не стреляли, просто шли к пещере, держа оружие стволами вниз. Впереди шёл пожилой мужчина в офицерской форме, без маски, и на его погонах Андрей разглядел полковничьи звёзды.

«Елена Игоревна Воронова?» — спросил он, остановившись у входа в пещеру. Его голос был спокойным, почти дружелюбным. Елена кивнула, не в силах произнести ни слова.

«Я полковник Дмитрий Сергеевич Воронов, Федеральная служба безопасности. Ваш отец был моим старшим братом. Мы следили за Серовым уже год.

Он связан с отмыванием денег, заказными убийствами и ещё десятком преступлений. Сегодня ночью его арестовали в региональном центре вместе со всеми его подельниками». Слова полковника повисли в морозном воздухе, словно эхо далёкого взрыва, и несколько секунд никто не произносил ни звука, только ветер шумел в кронах деревьев, да где-то вдали продолжал стрекотать вертолёт, совершая посадку на небольшой поляне, которую бойцы в белых маскировочных костюмах уже расчищали от снега.

Елена стояла у входа в пещеру, прижав ладонь к груди, словно пытаясь удержать сердце, которое грозило выпрыгнуть из грудной клетки от переполнявших её чувств — изумления, недоверия, надежды и страха одновременно. Она смотрела на пожилого мужчину в офицерской форме, на его лицо, изборождённое глубокими морщинами, на серые глаза, в которых было что-то неуловимо знакомое, и пыталась найти в этих чертах хоть какое-то сходство с отцом, которого она потеряла три года назад и чей образ постепенно стирался в её памяти, как старая фотография, выцветающая на солнце. Полковник Воронов стоял неподвижно, давая ей время осмыслить услышанное, и его выражение лица было спокойным, почти бесстрастным, но в глубине глаз Елена заметила что-то похожее на сочувствие, или, может быть, на сожаление, словно он понимал, какой удар нанесли ей его слова, и как трудно ей сейчас поверить в то, что кошмар, преследовавший её последние недели, наконец-то закончился.

Позади него стояли бойцы в белых маскировочных костюмах, держа оружие наготове, но не направляя его на беглецов, скорее прикрывая их от возможной опасности, которая могла таиться в глубине леса. Их лица были скрыты под масками и капюшонами, но по их позам, по тому, как они держались и двигались, Андрей безошибочно определил профессионалов, спецназ, элитные подразделения, которые бросают только на самые серьёзные операции. «Вы сказали, мой отец был вашим братом?» — голос Елены дрогнул, и она сделала шаг вперёд, всматриваясь в лицо полковника с такой интенсивностью, словно пыталась прочитать на нём ответы на все вопросы, которые терзали её последние три года.

«Но этого не может быть, отец никогда не говорил о брате, мама упоминала только дядю Игоря, брата с её стороны. Откуда вы взялись? Почему я никогда о вас не слышала?» Полковник Воронов медленно кивнул, словно ожидал этого вопроса и готовился к нему заранее. «Ваш отец, Сергей Михайлович, был моим старшим братом», — его голос был ровным, но в нём слышалась застарелая боль, которая не утихала с годами.

«Мы выросли вместе в маленькой деревне и были очень близки в детстве, но потом наши пути разошлись. Я выбрал службу в органах безопасности, а Сергей стал геологом, как и мечтал с детства. В восьмидесятые годы я участвовал в секретных операциях, о которых не мог рассказывать никому, даже родным…