«Это передается в нашей семье из поколения в поколение»: роковая ошибка эгоистки, не знавшей, кто стоит перед ней на кассе

Правда, она проходила там не как главный объект первоочередного розыска, а лишь как второстепенный фигурант страшных дел. Многочисленные показания выживших узников часто упоминали некую жестокую женщину-сортировщицу, которую заключённые между собой прозвали ведьмой. И прозвали её так вовсе не потому, что она была какой-то особенно садистски жестокой к живым людям.

Это прозвище прилипло к ней потому, что она всегда, как стервятник, появлялась на складе сразу же после очередной селекции. Когда несчастных людей массово уводили на верную смерть в газовую камеру, она тут же приходила на опустевшее место и деловито забирала все их оставленные вещи. Она была словно какое-то мифическое и зловещее существо, которое всегда безошибочно является сразу же после прихода смерти.

Несколько свидетельских показаний в присланном досье были предельно конкретными и детальными. Бывшая узница лагеря Рена Штайн, ныне проживавшая за границей, очень подробно описала эту страшную сортировщицу со светлыми зачесанными волосами и приметной крупной родинкой на шее. Она подтвердила, что эта женщина постоянно работала в огромном вещевом бараке.

Свидетельница Штайн лично видела, как та ловко и со знанием дела вынимала золотые коронки из окровавленных зубных протезов мертвецов. Она видела, как эта ведьма безжалостно срезала ценные пуговицы с хороших пальто и жадно сдирала тканевые подкладки в поисках зашитых фамильных ценностей. И делала она всё это пугающе спокойно, методично, профессионально и абсолютно без лишней суеты.

В досье было и ещё одно очень важное свидетельское показание. Оно было получено от Якуба Гольдмана из Парижа, который в то страшное время принудительно работал в похоронной команде лагеря. Он под присягой подтвердил, что лично видел эту светловолосую сортировщицу на рабочем месте.

Он показал, что после ликвидации каждой новой партии прибывших узников она тщательно собирала все лучшие личные вещи в отдельные плотные мешки. Он также неоднократно видел, как она воровато прятала самые ценные мелкие предметы. Золотые обручальные кольца и фамильные серьги она незаметно перекладывала в глубокий карман своего серого фартука.

И делала она это вовсе не для сдачи в фонд рейха, а лично для своего собственного обогащения. Внимательно прочитав всё это, Астахов наконец-то полностью переварил всю имеющуюся информацию. Страшная историческая картина окончательно складывалась в единый пазл.

Стало кристально ясно, что Бурак была вовсе не просто пассивной и запуганной подневольной участницей тех страшных событий. Эта расчетливая женщина планомерно и хладнокровно обогащалась на личных вещах массово убиваемых людей. И украденные фамильные серьги Рахили Гениной были лишь крошечной частью её огромной кровавой добычи.

Наступило долгожданное пятнадцатое декабря, день второго решающего допроса. Подозреваемая Малышко, которую Астахов теперь даже мысленно называл только настоящей фамилией Бурак, снова пришла в кабинет в том же мрачном тёмном платье. Но в её поведении что-то неуловимо и кардинально изменилось.

Теперь она выглядела предельно собранной и почти неестественно спокойной. Это было спокойствие обреченного человека, который наконец-то принял окончательное решение о своей судьбе. И, едва сев на стул, она неожиданно заговорила сама, без наводящих вопросов.

Она не стала сразу писать чистосердечное признание во всех грехах. Вместо этого она монотонным голосом рассказала следствию свою собственную, тщательно выверенную версию тех давних событий. Она заявила, что её настоящее имя действительно Зинаида, и это святая правда.

Она признала, что её имя настоящее, но вот её фамилия вовсе не Малышко и даже не Бурак. Свою подлинную девичью фамилию эта упрямая женщина назвать категорически отказалась. Она мрачно заявила, что это не имеет абсолютно никакого значения, так как той молодой женщины больше не существует в природе.

По её новой складно легенде, она родилась в бедной деревне, и её семья была из числа простых переселенцев. Когда в их края пришли немецкие оккупанты, ей было всего двадцать пять молодых лет. Она утверждала, что у нее просто не было иного выбора: либо тяжелая работа в лагере на немцев, либо верная голодная смерть под забором.

Именно поэтому она от безысходности пошла работать в это страшное место. И работала она там исключительно на должности простой сортировщицы чужих вещей. Следователь Астахов внимательно слушал этот монолог и ни разу её не перебил.

Она убедительно говорила, что её работа заключалась только в сортировке старой одежды. Она якобы перебирала исключительно брошенные чемоданы, поношенные пальто и стоптанные ботинки прибывших людей. Она клялась, что абсолютно не знала, что за чудовищные вещи на самом деле происходят на другом, закрытом конце огромного лагеря.

Астахов спросил её про постоянно идущий черный дым из высокой трубы крематория. На это она наивно ответила, что немецкое начальство сказало ей, что это просто работает огромная лагерная прачечная. И она, будучи необразованной женщиной, якобы искренне поверила в эту очевидную ложь.

Она строила из себя предельно простую, темную и забитую деревенскую женщину. Она вопрошала, откуда ей, простой крестьянке, было знать всю страшную правду о газовых камерах. Астахов тем временем молча и с каменным лицом записывал каждое её лживое слово в официальный протокол.

Он прекрасно понимал, что всё сказанное ею — это наглая и циничная ложь от первого до последнего слова. Ведь лагерь смерти Майданек не был спрятан в глухом лесу, он стоял прямо в городской черте. Специфический тошнотворный запах постоянно горящей человеческой плоти тогда разносился ветром на многие километры вокруг.

Не знать и не понимать, что именно там массово сжигают людей, было просто физически невозможно для любого здорового человека. Но опытный следователь не стал с ней яростно спорить и уличать во лжи прямо сейчас. Он просто терпеливо ждал, когда она сама загонит себя в ловушку, и она уверенно продолжила свой рассказ.

Она поведала, что после окончательного освобождения лагеря наступающими войсками она в панике бежала из тех мест. Она утверждала, что сделала это вовсе не потому, что чувствовала за собой какую-то вину в убийствах, а потому, что панически боялась расправы. Она якобы слышала жуткие слухи о том, что всех, кто хоть как-то работал на немцев, победители немедленно расстреливают без суда и следствия.

Поэтому она тайно пробралась подальше от тех мест в глухую южную область. Там она случайно нашла заброшенный и совершенно пустой деревенский дом. Прежние законные хозяева этого жилища, по её словам, давно погибли в горниле войны.

Именно в этом доме она якобы и обнаружила брошенные чистые документы давно мертвой крестьянки Антонины Малышко. Понимая, что это её единственный шанс выжить, она незаконно присвоила их себе. Она умело переклеила и переделала фотографию в старом паспорте и начала свою новую жизнь.

Она утверждала, что все эти долгие десятилетия жила предельно тихо, честно трудилась и ни в чем плохом больше не участвовала. Затем она переехала в крупный город, чтобы окончательно затеряться в безликой толпе. Выслушав эту стройную сказку, Астахов резко вернулся к главной улике и спросил её про найденные серьги.

Он прямо спросил, откуда именно у нее взялись эти старинные гранатовые украшения. И она, не моргнув глазом, хладнокровно ответила на этот вопрос. Она заявила, что просто случайно нашла их в лагере, копаясь среди огромной горы брошенных вещей убитых людей…