«Это передается в нашей семье из поколения в поколение»: роковая ошибка эгоистки, не знавшей, кто стоит перед ней на кассе

Громкие расстрельные дела о старых военных преступлениях явно не были его сильной профессиональной специализацией. Астахов не стал тянуть время и сразу начал с самого главного козыря. Он резким движением положил перед Малышко старую архивную фотографию из Варшавы.

«Вы узнаёте эту женщину в форме?» — строго спросил он. Малышко мельком посмотрела на представленный снимок. Выражение её лица при этом абсолютно не изменилось.

Она сухим и равнодушным тоном сказала короткое «Нет». Она заявила, что совершенно не узнаёт этого человека. Тогда Астахов молча положил рядом вторую фотографию, сделанную в оккупированном Люблине.

Это была та самая фотокарточка, которую оперативники нашли спрятанной в её старом чемодане при обыске. «А на этом снимке кто изображен?» — с нажимом спросил следователь. В кабинете повисла долгая и очень тяжелая пауза.

Молодой адвокат попытался было что-то возразить по процедуре, но Малышко внезапно подняла свою тяжелую руку. Это был неожиданно властный и жесткий останавливающий жест. Испуганный адвокат немедленно замолчал, проглотив свои слова.

Она тяжело вздохнула и хрипло сказала: «Да, это она. Это было очень давно. Тогда она была еще молодой».

Услышав это частичное признание, Астахов немедленно спросил: «Где именно был сделан этот снимок?» Малышко привычно солгала, ответив, что уже просто не помнит таких мелочей. Она добавила, что это было где-то далеко на юге, в годы её эвакуации.

Тогда Астахов молча перевернул это фото лицевой стороной вниз. Он продемонстрировал всем присутствующим надпись «Люблин, 1943». Малышко долго и не мигая смотрела на эту изобличающую надпись.

Потом она медленно перевела свой тяжелый взгляд прямо на Астахова. В её выцветших глазах в этот момент лихорадочно двигались какие-то мысли, но это были ни страх и ни раскаяние. Это был холодный и прагматичный звериный расчёт.

Она лихорадочно просчитывала в уме все возможные варианты своей дальнейшей судьбы. Она пыталась оценить, что именно этот въедливый следователь уже точно знает, а чего он пока доказать не может. Потом она уверенно заявила, что эта подпись на обороте вовсе не её.

Она утверждала, что кто-то неизвестный написал это карандашом, а она не знает, кто это мог быть. Астахов даже не стал тратить время, чтобы с ней спорить по этому поводу. Он перешел к следующему пункту и в лоб спросил: «Откуда у вас эти уникальные серьги?»

Малышко упрямо повторила свою старую заученную ложь о том, что они достались ей от матери. Она снова назвала выдуманное имя Евдокии Фёдоровны Круглик. Но Астахов был готов к этому и сразу же сообщил ей официальные данные архивов.

По подтвержденным данным всех запросов, гражданка Евдокия Фёдоровна Круглик в селе Красном и его окрестностях никогда не существовала. Более того, такая фамилия в этом южном районе вообще ни разу не была зафиксирована в бумагах. Услышав это, загнанная в угол Малышко мрачно промолчала.

Потом она попыталась выкрутиться и сказала, что её мать, видимо, была родом из совершенно другого района. И она, конечно же, уже не помнит, из какого именно. Тогда Астахов продолжил методично добивать её жалкую легенду.

Он официально сообщил ей под протокол, что настоящая Антонина Фёдоровна Малышко, законная жена погибшего Степана Григорьевича, умерла от болезни в тысяча девятьсот сорок втором году еще до оккупации. Таким образом, сидящая перед ним Зинаида Петровна чисто физически не может быть той женщиной, за кого себя столько лет выдаёт. Припертая к стенке неопровержимыми фактами Малышко угрюмо молчала.

Её натруженные руки на коленях вновь судорожно сжались в кулаки. И тогда Астахов хладнокровно выложил на стол свой самый последний и убийственный козырь. Это были результаты сложной фотографической экспертизы.

Он зачитал вывод о совпадении двенадцати из пятнадцати контрольных точек с лицом Зинаиды Карловны Бурак из расстрельного списка персонала Майданека. Бледный и вспотевший адвокат немедленно потребовал объявить перерыв в допросе для консультации с подзащитной. Астахов милостиво дал им на это ровно двадцать минут.

Когда прерванный допрос наконец-то возобновился, в поведении подозреваемой что-то неуловимо изменилось. Малышко теперь сидела на стуле гораздо ровнее и увереннее. Выражение её обвисшего лица стало заметно жёстче и злее.

Это выглядело так, как будто она наконец-то окончательно перестала играть роль безобидной тихой старушки. Под этой спавшей фальшивой маской проступило её настоящее, жестокое и расчетливое лицо. Она с вызовом сказала: «Ну хорошо, допустим, она действительно не Малышко.

Допустим, что эти послевоенные документы полностью поддельные. Что вы будете делать дальше? За подделку паспорта есть статья, но при чём тут какие-то старые серьги и этот страшный лагерь?»

Астахов ответил ей предельно спокойным и ледяным тоном. Он заявил, что дело в том, что Зинаида Бурак официально числится в немецком списке вольнонаёмного персонала концлагеря. Там указана её точная должность — сортировщица огромного вещевого склада.

И работала она там с марта тысяча девятьсот сорок второго по июнь сорок четвертого года. А лагерная сортировщица каждый день своими руками разбирала личные вещи убитых узников. Это значит, что перед ним сидит человек, который прекрасно знал, что происходит в газовых камерах, и лично участвовал в этом кровавом процессе.

Услышав это прямое обвинение, Малышко бессильно закрыла глаза. Она неподвижно просидела в такой позе долгих тридцать секунд. Напуганный адвокат смотрел на свою клиентку с видом человека, который наконец-то понял, что вляпался в дело гораздо более серьёзное, чем он думал изначально.

Потом она медленно открыла глаза и хрипло сказала, что согласна всё рассказать следствию. Но она отказалась делать это прямо здесь и сейчас, сославшись на плохое самочувствие. Ей срочно нужно было время, чтобы всё обдумать и собраться с мыслями.

Астахов не стал давить и согласился на эти условия. Он официально назначил следующий решающий допрос на пятнадцатое декабря. В томительном промежутке между десятым и пятнадцатым числом он напряженно работал по восемнадцать часов в сутки, готовя базу обвинения.

Он практически жил на работе и спал прямо в своем тесном кабинете на жесткой скрипучей раскладушке, которую ему заботливо принесла секретарь Валентина. Питался он всухомятку, перехватывая холодные бутерброды со сладким чаем. И, конечно же, он непрерывно курил свои крепкие сигареты.

Его обеспокоенная жена звонила ему на службу каждый поздний вечер. Он отвечал ей в трубку лишь односложными рублеными фразами: «Я работаю, со мной всё нормально». Он просто физически не мог объяснить ей по телефону то гнетущее чувство, которое сейчас испытывал.

Это была вовсе не спортивная страсть азартного охотника, напавшего на след дичи. Скорее, это была страшная тяжесть хирурга, который скальпелем вскрывает застарелую рану и видит, что под ней скрывается не зажившая розовая ткань, а зловонный гной. Это были тридцать пять лет скопившегося гноя и чудовищной лжи.

Это была липкая ложь, которая за долгие годы глубоко проросла в повседневную жизнь целого городского двора. Ничего не подозревающие соседи вежливо здоровались с кровавой Бурак каждое божье утро. Доверчивые дети с радостью брали из рук безжалостной лагерной палачихи сладкую карамель.

Даже опытный районный участковый искренне считал её образцовой и добропорядочной советской пенсионеркой. (Образцовой и добропорядочной пенсионеркой). Все эти нормальные люди годами жили бок о бок с извергом, который когда-то равнодушно перебирал теплые вещи только что убитых людей и не видел в этом абсолютно ничего особенного.

В эти напряженные дни подготовки Астахов связался по закрытым каналам с международным центром Симона Визенталя. Он подробно объяснил зарубежным коллегам всю сложившуюся беспрецедентную ситуацию. Сыщик срочно попросил предоставить любые имеющиеся у них архивные данные на имя Зинаиды Бурак.

Ответ из-за границы пришёл на удивление быстро и содержал массу ценной информации. Эта организация, занимающаяся поиском беглых нацистов, работала куда эффективнее любой неповоротливой государственной бюрократической машины. Имя Зинаиды Карловны Бурак действительно значилось в их обширной картотеке преступников…