Фермер купил старого пса из жалости, не подозревая, что тот приведёт его к странной находке в лесу

— спросил я.

— Сбежал. Как только эфир пошел, понял, что дело не замять. Снял деньги и исчез. Но далеко не уйдет. Ориентировки разосланы.

— А база?

— Взяли. Охрана уже дает показания. Пещеру тоже зачистили.

Я боялся задать главный вопрос, но все же спросил:

— Что там?

Левин помолчал.

— Там была жесткая схватка. Несколько людей Долгова не вышли. Пес… — он запнулся. — Гром погиб у входа. В нем нашли несколько пуль. Но он не пропустил их, пока мог стоять.

Я закрыл глаза. Боль вошла в грудь тонко и глубоко.

— А Кленов?

— Вот это странно. Тела нет. Крови много. Похоже, он был ранен. Но следы ведут в боковой ход, о котором никто не знал. Возможно, ушел.

Внутри вспыхнула искра.

Старый лис. Неужели выжил?

— Мы говорили с Ильей, — продолжил Левин. — Очень осторожно, с психологом. Он рассказал, почему Долгов держал его.

— Почему?

— В тот день мальчик отбился от группы и вышел к охотничьей избушке. Там Долгов с приятелями, пьяные, занимались незаконной добычей. С ними был старый лесной смотритель Прохор. Он попытался их остановить. Долгов выстрелил в него на глазах у ребенка. Илья закричал. Долгов испугался. Не смог сразу убить мальчика. Решил спрятать в пещере. Думал, потом разберется. А мальчик выжил и стал его вечной угрозой. Он возил еду, пугал тюрьмой, рассказывал, что родители умерли. Семь лет держал его страхом.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Найдите его.

— Найдем, — сказал Левин. — Я лично прослежу.

— И собаку отдайте мне. Он не вещдок. Он заслужил землю.

Через три дня я вернулся домой.

Шум вокруг дела поднялся страшный. Имя Ильи было везде. Местного начальника полиции отстранили и задержали. Чиновники оправдывались, службы проверяли друг друга, люди, вчера уверенные в своей неприкосновенности, вдруг начали бояться звонков и камер. Система, получив удар снизу, зашевелилась.

Но дом без Бурана был пустым, как выстывшая печь.

Я похоронил его под старой сосной на холме, откуда видно лес. Поставил деревянный крест. Написал просто:

Гром. Лучик. Верный друг и спасатель.

Сидел на крыльце, смотрел на закат и думал, как странно устроена жизнь. Я хотел купить старого пса, чтобы не было так одиноко. А он перевернул все.

Калитка скрипнула.

Я поднял голову, ожидая журналистов или следователей. Но к крыльцу шел человек. Хромал, опирался на самодельную палку. Голова перевязана грязной тканью, лицо — синяк на синяке. Одна рука спрятана под курткой.

— Ну что, Семёныч, — прохрипел знакомый голос. — Чай у тебя есть? Или тоже все пропил?

Я вскочил так резко, что табурет упал.

— Егорыч!

— Живой, — криво усмехнулся Кленов разбитыми губами. — Живучий, как зараза. Сознание потерял, потом очнулся. Гром их отвлек. Я ушел боковым ходом к реке. Отлежался в камышах, пока ваши люди все там переворачивали. Не хотел сразу попадаться. Вопросов было бы слишком много.

Я подхватил его под здоровую руку. От него пахло тиной, кровью и лесом.

— Как дошел-то?

— Злость помогла. И еще одно дело. Долгов не сбежал далеко.

— Левин сказал, его ищут.

— Пусть ищут. А я видел, куда он вернулся. Ночью. На свою заимку. Там у него тайник, о котором полиция не знает. Деньги, документы, золото. Он за ними пришел. Сейчас там сидит, как крыса, и думает, что умнее всех.

Кленов поднял на меня глаза. В них горел холодный огонь.

— Поймают его — будут адвокаты, ходатайства, жалобы, связи. Может, отсидит. Может, выкрутится. А может, снова кто-то продастся.

— К чему ты клонишь?

Он достал из-за пазухи старый пистолет.

— Я иду туда. За Грома. За мальчика. За семь лет моей гнилой жизни. Ты со мной?

Я посмотрел на крест под сосной. Вспомнил глаза Ильи в пещере. Вспомнил, как Буран стоял у входа, не отступая.

— Закон нужен, Егорыч, — сказал я. — Но иногда он приходит поздно.

Я вошел в дом, открыл сейф и достал старый карабин. Двустволка осталась в той пещере, но это оружие я держал на самый крайний случай.

— С тобой, — сказал я, передергивая затвор. — Поставим точку.

Сумерки густели, превращая лес в черно-белую гравюру. Мы шли молча, след в след, как два призрака, вернувшиеся с того света ради незаконченного дела.

Кленов, несмотря на раны и хромоту, двигался с пугающей решимостью. Боль будто только подстегивала его. Я шел за ним, сжимая карабин, и чувствовал, как внутри выгорает все лишнее. Оставалась только холодная ярость.

Машину брать не стали. Шум мог спугнуть зверя. Мы шли через сырые низины, старые гати и тропы, которыми пользовались только браконьеры да те, кому не хотелось встречать людей. Кленов знал эти места с молодости. Тогда он ловил здесь тех, кто считал, что в глухом лесу закона нет.

— Он один? — спросил я, когда мы остановились у поваленной березы.

— Один, — сказал Кленов. — Охрана его сдает. Друзья разбежались. Загнанная крыса не зовет стаю. Она тащит свое добро.

— Он опасен.

— У него страх. Страх делает руки мокрыми, а глаз кривым. У нас есть долг.

К ночи мы вышли к заимке Долгова. Когда-то это было место силы: большой сруб, баня, гараж, вышка связи. Теперь двор был перепахан колесами, ворота сломаны, окна выбиты, полицейская лента трепалась на ветру.

Но дом не был мертв. В одном окне первого этажа, за плотной шторой, дрожал слабый свет.

— Свеча, — прошептал Кленов. — Электричество ему отрезали.

Мы залегли в кустах у забора.

— Я зайду с тыла через баню, — сказал он. — Ты держи фасад. Если рванет к гаражу — бей по ногам. Не убивай сразу. Я хочу увидеть его глаза.

Я кивнул…