Фермер купил старого пса из жалости, не подозревая, что тот приведёт его к странной находке в лесу

Кленов растворился в темноте.

Я лежал в мокрой траве и слушал. Сердце стучало ровно, как метроном. Прошло десять минут. Или вечность.

Вдруг внутри дома что-то упало. Разбилось стекло. Потом раздался крик — дикий, полный ужаса.

— Нет! Не подходи! Ты же мертв!

Это был Долгов.

Следом грохнул выстрел.

Я вскочил и бросился к входу, выбив плечом остатки двери.

— Стоять! — крикнул я, врываясь в холл с карабином наготове.

В гостиной, среди перевернутой мебели и разорванных подушек, на полу сидел Кирилл Долгов. На плакатах он улыбался белыми зубами, в дорогом костюме, уверенный и гладкий. Теперь передо мной был жалкий человек в грязной рубашке, небритый, с глазами, полными паники.

Одной рукой он держал спортивную сумку, набитую деньгами. В другой дрожал пистолет.

Но смотрел он не на меня.

Кленов стоял в дверях кухни. В крови, с перевязанной головой, бледный, шаткий. Не целился. Просто смотрел.

И этот взгляд был страшнее оружия.

— Ты… — хрипел Долгов, пятясь по полу. — Я видел сводки. Ты должен быть мертв.

— Я твоя совесть, Кирилл, — тихо сказал Кленов. — Пришел спросить, как тебе спалось семь лет. Мальчик снился? Прохор снился?

— Это случайность! — взвизгнул Долгов. — Я не хотел. Старик сам полез. А мальчишку я спас. Я кормил его. Он без меня умер бы.

— Спас? — я шагнул вперед, чувствуя, как ярость застилает глаза. — Ты украл у него детство. Мать. Небо. Держал в норе, пока сам ел досыта и лез во власть.

— У меня деньги! — он швырнул сумку к нашим ногам. Молния разошлась, пачки посыпались на пол. — Берите. Уезжайте. Забудьте. Я заплачу.

— Грома тоже заплатишь? — спросил Кленов.

Долгов вдруг вскинул пистолет. В его глазах мелькнула отчаянная решимость загнанного зверя.

— Не возьмете!

Он выстрелил. Пуля ударила в косяк рядом с головой Кленова. Тот даже не моргнул.

Я нажал на спуск.

Карабин коротко рявкнул. Пуля ударила Долгова в плечо. Пистолет отлетел. Он с воем повалился на спину, хватаясь за руку.

— Не убивай! — крикнул Кленов, бросаясь ко мне и хватая ствол. — Семёныч, стой!

Я тяжело дышал. Передо мной на полу корчился человек, из-за которого было сломано столько жизней. Палец дрожал на спуске. Мне хотелось закончить все прямо здесь.

— Он должен сесть, — сказал Кленов. — Пройти через суд, позор, тюрьму. Смерть для него слишком легкая. Пусть живет и помнит каждую ночь.

Я медленно опустил оружие.

Ярость отступала, оставляя после себя пустоту и тошноту.

— Ты прав, Егорыч. Звони Левину. Пусть забирают.

Мы сидели на крыльце заимки и ждали. Долгов, связанный портьерами, стонал внутри. Мы не хотели дышать его страхом.

Над лесом занимался рассвет. Небо на востоке светлело. Туман поднимался от реки.

— Знаешь, Семёныч, — сказал Кленов, прикуривая, — Гром знал.

— Что знал?