Фермер купил старого пса из жалости, не подозревая, что тот приведёт его к странной находке в лесу

— Я сейчас попробую отправить фото, если связь даст. Рядом со мной мальчик. Нина, если ты не приедешь, нас убьют. Это Долгов. Он его прятал.

— Долгов? — теперь в ее голосе был уже не сон, а шок. — Диктуйте, где вы. Я звоню человеку из центрального следственного управления и выезжаю сама. Не уходите далеко.

Я продиктовал, как мог. Связь оборвалась.

— Кто это был? — спросил Илья.

Мы укрылись в полуразвалившейся бане — единственном строении с целой крышей.

— Надежда, сынок.

Я достал остатки хлеба и сала.

— Ешь. Силы нужны.

Ночь тянулась бесконечно. Я сидел у щели вместо окна, сжимая в руке обломок вил. Ружье пришлось бросить у ручья, чтобы легче было идти. Патронов все равно не осталось. Илья спал на куче старой соломы, свернувшись калачиком. Во сне вздрагивал и шептал имя пса.

Перед рассветом я услышал мотор. Не тяжелый, не внедорожный. Легковая машина.

Я выглянул. К домам осторожно подкатила старенькая машина с надписью «Пресса» на стекле.

— Наши, — выдохнул я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Из машины выскочила Нина — в джинсах, куртке, с камерой на шее. Следом вышел высокий мужчина в гражданском. Под пиджаком угадывалась кобура.

Мы вышли навстречу.

Когда Нина увидела Илью, она замерла. Мальчик стоял на крыльце, щурясь от бледного солнца, грязный, худой, в лохмотьях, похожий на призрака из страшной сказки.

— Господи, — прошептала она.

Мужчина подошел и показал удостоверение.

— Роман Левин. Старший следователь. Это он?

— Спросите сами, — устало сказал я.

Левин опустился перед мальчиком на корточки.

— Как тебя зовут?

Илья посмотрел исподлобья.

— Илья. Илья Андреевич Сорокин.

Следователь кивнул, достал телефон.

— Группу на выезд. Координаты отправляю. Подтверждаю: найден живой ребенок, пропавший семь лет назад. Нужна скорая, психолог, группа быстрого реагирования. Есть признаки организованного преступления и участия должностных лиц.

Тепло салона, мягкое сиденье, запах бензина и кофе — все казалось нереальным. Илья прижался к стеклу и смотрел на лес, который отступал назад.

— Мы уезжаем? — спросил он.

— Да, — сказала Нина с переднего сиденья. — В город. В больницу. Тебя отмоют, накормят, осмотрят. Твою маму уже нашли. Она едет.

При слове «мама» у Ильи впервые дрогнули губы. Это еще не была улыбка, но уже что-то живое.

Я решил, что самое страшное позади.

Я ошибся.

У дорожного поста на выезде из округа нашу машину заблокировали два черных внедорожника. Они встали поперек дороги. Из них вышли крепкие люди в темной форме без знаков. У одного в руках был автомат.

— Из машины! — крикнул он. — Передайте ребенка!

Левин выругался и выхватил пистолет.

— Всем оставаться внутри! Двери заблокировать! Нина, снимай. Сразу в прямой эфир.

Это была уже не погоня. Это была битва за правду. Долгов бросал последние силы. Он понимал: если мальчик заговорит, рухнет все — бизнес, связи, должность, свобода.

Я смотрел на человека с автоматом и жалел только об одном: ружья при мне не было. Но я дал себе слово — Илью не отдам. Ради Кленова. Ради Бурана. Ради хоть какой-то справедливости в этом прогнившем мире.

Приклад ударил по стеклу. Глухо, мерзко. За темной маской я видел глаза — пустые, оловянные.

— Открывай! — донеслось снаружи. — Считаю до трех!

Левин побледнел, но рука с пистолетом у него не дрожала.

— Не открывать! Нина, снимаешь?