Гости снова приехали на дачу с пустыми руками, но в этот раз их ждал совсем другой приём
Ирина не звонит, я ей тоже не набираю. Марина прислала скриншот из общего чата, куда меня не добавили. Ирина написала.
«Наташка-жлобка мясо спрятала, кабачками накормила. Восемь лет дружили, а она копейки считает». Под сообщением три лайка — кто поставил, не знаю.
Не хочу знать. Марина написала мне отдельно. «Наташ, ты была резковата, но я тебя понимаю».
Скриншот я перечитала дважды. Больше всего задело даже не слово «жлобка», а уверенность, с которой Ирина пересказала случившееся. В ее версии не было ни моей просьбы привезти продукты, ни пяти встреч, ни пустых рук у калитки. Остались только спрятанное мясо и обиженные гости. Я могла попросить Марину добавить меня в чат, объяснить все по пунктам и снова показать цифры. Но оправдываться перед людьми, которые уже выбрали удобную для себя версию, не хотелось.
Сообщение Марины я восприняла иначе. Она хотя бы признала, что им следовало приехать не с пустыми руками. Ее извинение не отменяло случившегося и не возвращало прежнюю легкость, но подтверждало: я не придумала проблему. Кто-то из четверых все-таки увидел ее, пусть и слишком поздно.
«Извини, что не привезли ничего». «Мне правда стыдно». Я ответила: «Ок».
Больше ничего писать не стала. Олег говорит: «Ну и ладно». Он никогда не любил шумные компании.
А мясо на двоих ему понравилось больше. Кресло-качалку я так и не купила, но 26 800 больше не трачу на чужие шашлыки. Хватит на кресло к осени.
Мне по-прежнему не было жалко ни мяса, ни салата. Жалко было собственного времени и той дружбы, в которой забота одного человека незаметно превратилась в обязанность. Возможно, спокойный разговор раньше многое бы изменил. Но просьба уже прозвучала ясно, и ее снова предпочли не услышать.
Теперь я понимала, что граница не делает человека жадным или плохим другом. Она лишь показывает, где заканчивается добровольная забота и начинается привычка пользоваться ею. Если бы Ирина приехала с одним пакетом овощей и бутылкой воды, никакой сцены не случилось бы. Мне не требовалось делить расходы поровну до последней монеты, хотелось лишь участия и уважения к нашему труду и времени.
А на грядке еще 12 кабачков зреют. Никому не обещаны. Иногда я думаю, может, надо было просто выложить мясо и потом высказаться.
Накормить, а после поговорить не при всех. Не с пальцами и цифрами, по-человечески. А потом вспоминаю бежевый маникюр и пустые руки.
Пять раз из пяти. И фразу: «Ну мы же друзья, кто между друзьями считает?» Считает тот, кто платит. Всегда.
