Муж решил поселить бывшую жену с детьми в квартире Иры ради списания алиментов

— Ира, собирайся. Переезжаем, — объявил Макс.

На дубовый паркет с грохотом опустилась громадная клетчатая сумка, с какими ездят челноки. Муж следом бросил картонную коробку; внутри подозрительно звякнула посуда. Ирина так и застыла с утренним кофе в руке. Сначала посмотрела на грязные ботинки, топтавшие коврик ручной работы, потом перевела взгляд на баулы. В просторной прихожей её наследственной трёшки вдруг стало тесно: столько мужской наглости она ещё не вмещала.

— И куда же? — спросила Ирина почти ласково. Голос оставался ровным, хотя внутренний радар уже сообщал об аномалии наивысшей степени опасности.

— В мамину однушку, на окраину. Нам повезло-то как! — Макс вытер пот со лба с гордостью человека, только что изобретшего колесо. — Она квартирантов ради нас выставила. Семье, говорит, помогать надо. Аренда будет на 10% дешевле рыночной, скидка для своих. Всё улажено, тебе осталось собраться. Мама уже за первый месяц деньги ждёт.

Ирина моргнула, потом ещё раз. Этот густой абсурд впору было отрезать ножом и намазывать на хлеб. Дед-академик оставил ей 120 квадратных метров: лепнину под высокими потолками, громадные окна на тихий сквер, кухню, по которой можно разъезжать на роликах. А муж, чьего заработка в лучшем случае хватало на макароны средней руки, предлагал отдать ключи от рая. Перебраться в бетонную коробку на выселках — и ещё платить за неё его властной матери.

— Макс, милый, — протянула она сладким голосом, поставив чашку на консольный столик. — Ты не заболел? Или дома по дороге головой о косяк приложился? Объясни, зачем мне менять собственную огромную квартиру на мамину конуру. За мои же деньги.

Макс надул щёки. После этого жеста обычно следовала невероятная глупость, представленная как великий философский труд. Он приблизился, замахав руками, как ветряная мельница.

— Ты в экономии ничего не понимаешь! Здесь площадь лишняя, стены давят. У мамы уютно, будем дружно жить. И вообще, решение я уже принял.

Где в таком расчёте находилась экономия, математика объяснить отказывалась. Зато от происходящего уже не просто веяло глупостью — несло ложью. Макс благотворительностью не увлекался. Раиса Ивановна за три копейки удавилась бы, а тут вдруг скидка на жильё.

Ирина подошла к привезённой сумке. Через разошедшуюся молнию вылез край розовой блестящей куртки, усыпанной стразами, следом вывалился плюшевый заяц без одного уха. Ирина никогда не носила стразы и уж точно не играла с плюшевыми зайцами.

— А это у нас что? — Она толкнула сумку носком домашней туфли.

Мужа дёрнуло, словно его ударило током. По лицу расползлись красные пятна — перезрелый помидор, оставленный на солнце.

— Вещи. Обычные мои вещи, — с трудом произнёс он.

— Твои? — Ирина изящно наклонилась, взяла куртку двумя пальцами и подняла перед глазами. От ткани тянуло дешёвым цветочным кондиционером. — Макс, ты пол сменить надумал и в цирк шапито податься?

— Ларисины это вещи! И детские! — закричал он, потянувшись за курткой. Ирина успела отступить.

Лариса, его бывшая жена, уже пять лет растила двоих детей, пока Макс старательно устраивал себе новую жизнь. С Ириной они не враждовали: жили в параллельных вселенных, которые соприкасались разве что при согласовании детских каникул. Теперь в голове Ирины быстро соединялись кусочки пазла.

Диплом юриста с отличием она получила не напрасно. Ни заламывать руки, ни искать успокоительные капли не стала: за дело взялся адвокат по гражданским делам, убравший эмоции и оставивший факты.

— Значит, ты принёс ко мне имущество бывшей жены, а меня отправляешь в материнский клоповник, — голос стал на несколько октав ниже; от него замерзал воздух прихожей. — На объяснение этой аферы у тебя одна минута. Соврёшь — сейчас же отправишься за дверь вместе с плюшевым грызуном. Начинай.

Макс заметался. Его показная уверенность лопнула, как дешёвый воздушный шарик. В невнятном бормотании смешались временные трудности, помощь ближним, космос и испорченная карма.

— Осталось 20 секунд, Макс, — отмерила Ирина, складывая руки на груди.

— Алименты я не платил! — выпалил он с зажмуренными глазами. — Полгода уже.

Она прищурилась. Деньги у них были раздельные, пополам оплачивались лишь продукты и коммунальные счета. При этом муж неизменно клялся, что треть зарплаты исправно отправляет детям.

— На что ушли деньги? — спросила она, хотя ответ уже угадывала…