Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел
Александр сел на диван и взял тетрадь. Открыл последние страницы, те, что были датированы первой неделей сентября 98-го. Он читал их уже несколько раз, но каждый раз находил что-то новое, не столько в словах, сколько в интонации.
В том, как менялся нажим. В том, как шел почерк. В первых сентябрьских записях буквы были чуть крупнее обычного и наклон становился сильнее: так пишут, когда человек торопится или когда рука уже не совсем подчиняется внутреннему равновесию.
Ксения писала о начале учебного года. О том, что поступила в университет, документы приняли, она в списках, осенью начинаются занятия. Писала о том, что нужно собирать вещи, думать об общежитии, звонить в деканат.
Обычные предотъездные хлопоты. И между этим — короткая строчка, брошенная как будто между делом: «Гиркин сегодня утром снова стоял у лифта. Я пошла пешком».
Больше про него ничего. До самой последней записи. Последняя запись была сделана 3 сентября, за четыре дня до исчезновения.
«Папа вернулся с работы поздно, уже почти полночь. Я хотела поговорить, но он сразу лег спать. Завтра попробую снова».
Завтра не получилось. Послезавтра тоже. Через четыре дня она сказала, что идет к Лене, и ушла.
Александр закрыл тетрадь и положил ее рядом. За двадцать лет он тысячу раз прокручивал в голове тот сентябрь, пытался вспомнить, было ли тогда что-то, чего он не заметил. Ксения была напряженной, это он помнил.
Но он списывал всё на поступление, на переезд, на то, что она уезжает из дома впервые в жизни. Он не спрашивал. Она не говорила.
Пространство между ними было заполнено обычной родительской уверенностью в том, что, если случится что-то серьезное, дочь сама обязательно скажет. Нина вошла в комнату с двумя кружками и села рядом. Поставила одну перед ним.
Они молчали несколько минут. Потом Нина сказала то, чего Александр не ожидал. Она сказала, что однажды видела, как Гиркин смотрел на Ксению.
Не после исчезновения, не задним числом, а тогда, летом 98-го. Ксения стояла во дворе с подругой, они смеялись над чем-то. Нина выглянула из окна и увидела Гиркина.
Он стоял у угла дома и смотрел на Ксению долго, не украдкой и не вскользь, а пристально, почти неподвижно. Тогда в этом взгляде ей почудилось что-то неприятное, короткое и острое, как случайный укол. Но Ксения была не одна, вокруг был обычный двор, светлый день, живые голоса, и Нина решила, что сама себя накручивает.
Что человек просто стоит во дворе и смотрит в одну точку. Она никогда не рассказывала об этом Александру. Не потому что скрывала, а потому что к тому времени, когда это могло что-то значить, рассказывать уже было ни о чем…
