Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел
Ксения исчезла. Следствие шло в другую сторону. А у Нины осталось только это короткое июльское воспоминание, которое ничего не доказывало и ни на что не влияло, просто жило внутри, как заноза, которую нельзя подцепить ногтем.
Александр смотрел на жену. Она держала кружку и смотрела в стол, не избегала его взгляда, просто говорила о том, что слишком долго носила в себе одна. Он не стал ее упрекать.
Даже мысли такой не возникло. Потому что у него самого было то же самое: десятки ночей, когда он перебирал в голове то лето по дням и спрашивал себя, не пропустил ли чего-то важного. Потому что они оба видели тревожные признаки, которые можно было объяснить по-разному, и оба ухватились за самое безопасное объяснение.
Так устроен человек: пока есть возможность поверить в безобидное, он верит в безобидное. Нина подняла взгляд и спросила, сможет ли Шкуратов что-то сделать. Александр ответил честно, что не знает.
Система медленная. Дело старое. Доказательств пока мало.
Но Шкуратов не из тех людей, которые берутся за незакрытую историю и бросают ее на полпути. Это дело сидело в нем все эти годы, Александр был в этом уверен. Нина кивнула.
Они просидели так до вечера. Говорили немного: про Лену, про ее слова, про страх Ксении быть обузой. Нина сказала, что узнает это: Ксения с детства брала на себя больше, чем нужно, и почти никогда не просила помощи первой.
Александр слушал и думал о том, что двадцать лет прожил рядом с женщиной, которая знала их дочь иначе, чем он. Не лучше и не хуже, просто иначе. И что, возможно, им стоило говорить об этом раньше? Намного раньше.
В половине девятого Шкуратов позвонил снова. Голос у него был уже не осторожный, как днем, а собранный и конкретный. Он сказал, что действующий следователь получил согласование на предварительный осмотр участка.
Не обыск в полном смысле, а выезд с фиксацией и проверкой территории, пока Гиркин будет вне дома. Если на месте обнаружится хоть что-то, что тянет на вещественный след, дальше всё пойдет уже официально. Александр спросил, может ли он поехать? Шкуратов помолчал секунду.
Потом ответил, что нет. Это не обсуждается. Они договорились, что Шкуратов позвонит сразу, как только появится результат.
Александр убрал телефон и посмотрел на тетрадь, лежавшую на диване. Темно-синяя обложка, потертый угол. Он взял ее и убрал в ящик письменного стола, аккуратно, как убирают вещь, которую нужно не просто сохранить, а переждать вместе с ней еще одну ночь.
Потом вышел в коридор и остановился напротив зеркала. На него смотрел усталый мужчина за пятьдесят, с темными кругами под глазами и с выражением лица человека, который ждет приговора, не зная, в какую сторону он прозвучит. За стеной Нина тихо разговаривала с кем-то по телефону…
