Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел

Несколько секунд сидел неподвижно. Потом его правая рука медленно потянулась к рычагу передач. Александр не отступил.

Стоял у открытого окна машины и не двигался. Он понимал, что это неразумно, что человек в заведенной машине может просто рвануть с места, может сделать что угодно. Но ноги будто перестали подчиняться разуму.

Гиркин убрал руку с рычага. Посмотрел куда-то мимо Александра. Потом заговорил: тихо, почти спокойно, как говорят люди, которые чувствуют, что пространство вокруг них начало закрываться.

Он сказал, что Ксения сама приходила к нему. Сама начинала разговор. Сама улыбалась.

Сама интересовалась. Александр слушал и не перебивал: не потому, что принимал эти слова, а потому, что в тот момент любой ответ только испачкал бы воздух еще сильнее. Гиркин говорил дальше.

Она была взрослой, сама выбирала, с кем общаться, а он ничего ей не навязывал. Потом замолчал. Александр нашел в себе голос и спросил: почему тогда этот человек двадцать лет молчал? Почему не пришел к следователю? Почему не сказал ничего, что могло бы помочь найти Ксении? Если он ни при чем, откуда в его молчании столько лет? Гиркин смотрел на руль.

Александр сказал, что Ксения боялась его. Что писала об этом. Что шла пешком по лестнице, только бы не оказаться с ним в лифте. Что это были не чьи-то догадки, а ее собственные слова, написанные рукой девочки за несколько дней до исчезновения. Гиркин не ответил. Где-то за домом послышался звук, сначала глухой и далекий, потом всё ближе.

Александр узнал его раньше, чем увидел машины: характерный звук моторов, когда во двор медленно заходят служебные автомобили. Через несколько секунд из-за угла дома выехали две машины и остановились у въезда. Гиркин увидел их в зеркало заднего вида.

Его плечи медленно опустились: не от облегчения, а от того тяжелого понимания, которое приходит, когда путь назад уже закрыт. Из первой машины вышли двое сотрудников и молодой следователь в штатском, с папкой под мышкой. Шкуратов приехал с ними, но держался чуть в стороне: не впереди процессуальной группы, а рядом, как человек, который довел версию до этой точки и теперь уже уступает место тем, кто работает по закону в настоящем времени.

Они шли через двор, и несколько соседей уже смотрели из окон. Молодой следователь подошел к машине первым. Назвал Гиркина по имени и отчеству, потребовал выйти из автомобиля и проследовать с ними для дальнейших следственных действий.

Шкуратов подошел только после этого, посмотрел на Александра коротко, без слов, и сказал, что на участке нашли вещи, которые невозможно объяснить случайностью. Личные предметы, документы, фотографии. Всё это хранилось в старом садовом домике за северным поселком, под полом, в деревянном ящике, закрытом на два замка.

Гиркин слушал и не поднимал взгляда от руля. Потом заглушил двигатель, достал ключи и открыл дверь. Александр стоял в нескольких шагах и смотрел, как его соседа со второго этажа выводят из машины…