Точка невозврата: неожиданный финал одного жесткого разговора за закрытыми дверями
Лиза всегда была некрасивой. Это было не просто мимолетное наблюдение, а факт, который словно был высечен на камне с самой первой минуты её появления на свет. Когда строгая и скорая на расправу бабушка впервые пришла в палату роддома и увидела сквозь стеклянную перегородку крошечный, сморщенный комочек — свою новорождённую внучку, — её лицо не озарилось умилением. Она долго и пристально вглядывалась в покрасневшее личико младенца, словно пытаясь найти в нём хоть какую-то зацепку для будущих надежд, а затем сухо спросила, как её дочь решила назвать девочку.
— Леночкой, — с нежностью и тихой гордостью произнесла новоиспечённая мама, поглаживая край больничного одеяла. В её голосе звучали мечты о светлом будущем, о бантах и кружевных платьях.
— Елены — прекрасные, а твоя дочь, уж извини меня за прямоту, не будет красавицей. Это видно сразу, порода не та. Назови Елизаветой. Так твою прабабушку звали, женщину суровую, но работящую, — тяжело вздохнула бабушка, поджав тонкие губы. В её словах не было злобы, лишь беспощадная, холодная констатация факта, которая легла на плечи матери первым тяжёлым камнем.
В детском саду этот контраст стал ещё более разительным и болезненным. Все девочки в группе казались сошедшими с картинок в детских книжках: они были милыми, большеглазыми, с пухлыми румяными щёчками и аккуратными губками бантиком, которые так и просились на фотографии. Их лица обрамляли золотистые или каштановые локоны, заботливо завитые по утрам мамами. Лиза же на их фоне выглядела совершенно иначе. Она была нескладной, излишне худой, какой-то угловатой и невзрачной. Её прямые, тонкие волосы неопределённого мышиного цвета постоянно электризовались от синтетических колготок и свитеров, вставая дыбом, словно одуванчик после сильного порыва ветра. Никакие заколки не могли укротить эти непослушные пряди.
— Намается, бедная девка, с такой-то внешностью. Ох, намается. Замуж вряд ли выйдет, кому такая нужна будет, когда вокруг столько красавиц цветет. Говорила тебе, что с умом нужно мужчину выбирать, смотреть, какая кровь, какая стать. А ты? Выскочила за первого встречного, вот и расхлебывай теперь, — причитала бабушка по утрам. Она сидела на табуретке в прихожей, грубо и торопливо заплетая жидкие волосы Лизы в две тоненькие, жалкие косички, на которых с огромным трудом, постоянно сползая, держались огромные капроновые банты, делавшие голову девочки ещё более непропорциональной.
— Мама, ну перестань, прошу тебя! Не говори так при ребёнке! С возрастом всё выправится, израстется девочка, гадкий утёнок всегда превращается в лебедя, — с отчаянием в голосе отвечала Лизина мама, отворачиваясь, чтобы спрятать подступающие слезы. Она искренне верила в свои слова, или, по крайней мере, очень хотела верить.
Но чуда не произошло…
