История о том, почему правду невозможно скрывать вечно

Игорь не просто не защитил ее на суде. Он не просто ушел к молодой любовнице. Он получил этот многомиллионный контракт от Воронцова именно тогда. Сразу после аварии. Сразу после суда. Воронцову нужно было отмазать сына от тюрьмы. Игорю нужен был контракт и деньги. А Анне не повезло оказаться хирургом на той смене. Ее муж. Архитектор, клявшийся ей в любви 20 лет. Он продал ее. Он подкупил медицинскую экспертизу, договорился с юристами и согласился отправить мать своего ребенка в тюрьму. Продал ее три года жизни, ее профессию, ее честное имя. За возможность спроектировать этот проклятый особняк. Продал за деньги. За возможность спать с молодой секретаршей Вероникой. А дочь? Игорь отравил дочь ложью, чтобы та никогда не стала искать встреч с матерью и не узнала правду. Он сделал все идеально чисто.

Слезы, еще секунду назад катившиеся по щекам, высохли, уступив место внезапному холодному спокойствию. Дыхание, до этого прерывистое и судорожное, выровнялось. Холод от мокрых коленей перестал иметь значение. Анна подняла голову и посмотрела на серую кирпичную стену перед собой. В ее глазах больше не было боли. Не было обиды или отчаяния. Та мягкая, жертвенная женщина, которая пыталась оправдаться перед дочерью, исчезла, растворившись в грязной луже вместе с испорченными эклерами.

Она медленно, опираясь рукой о стену, поднялась на ноги. Взгляд ее потемнел. Черты лица затвердели, став совершенно непроницаемыми. Мягкость ее характера окончательно ушла, уступив место холодной, несгибаемой решимости. Она посмотрела на размокшую коробку в своих руках. Затем подошла к бетонной урне и спокойно, без сожаления выбросила ее. Алина сделала свой выбор. Игорь сделал свой выбор. Теперь ее очередь. Анна развернулась и пошла прочь от университета. Шаг ее был ровным и твердым. Она возвращалась в особняк. В дом, который был построен на ее беде. Теперь она знала своих настоящих врагов в лицо. И она знала, что никуда оттуда не уйдет. Она будет вытирать пыль, чистить ковры и натирать лестницы. Она будет тенью в этом доме. И она дождется своего часа.

Завтра в особняке намечался традиционный званый ужин. Инна Львовна упоминала, что будут только самые важные гости хозяина, самые близкие партнеры. Анна поправила воротник мокрого пальто. Внутри нее царил абсолютный ледяной покой. Покой хирурга перед самой сложной и опасной операцией в жизни.

На кухне особняка стояла невыносимая жара. Мощные промышленные вытяжки гудели на пределе своих возможностей, но не справлялись с густым плотным воздухом, пропитанным ароматами розмарина, чеснока, запекающегося мяса и раскаленного оливкового масла. Традиционный званый ужин Михаила Андреевича Воронцова всегда превращал работу прислуги в изматывающий марафон. Анна стояла у длинного металлического стола, методично натирая полотенцем высокие хрустальные фужеры. Одно движение, второе — проверка на свет. Она работала автоматически, экономя силы.

К ней подошла кухарка Галина. Лицо женщины раскраснелось от жара плит, на лбу блестели крупные капли пота. Она тяжело дышала, обмахиваясь широким вафельным полотенцем.

— Ох, ну и вечер сегодня! — Галина понизила голос, наклонившись к Анне. — В зале-то гости все прибывают. Хозяин сегодня в хорошем расположении духа. Говорят, новые подряды раздавать будет.

Анна молча взяла следующий фужер. Сплетни прислуги ее не интересовали, она предпочитала оставаться незаметной тенью в этом чужом враждебном доме.

— И знаешь, кто там в первых рядах сидит? — продолжила Галина, не нуждаясь в ответах. — Тот самый архитектор, Игорь Николаевич Соболев. Вырядился, как на парад. И фифу свою новую привел, Веронику. Вся в бриллиантах, сияет. Смотрит на всех свысока, будто она тут хозяйка. Говорят, Михаил Андреевич хочет этому Соболеву еще один крупный контракт отдать. Уж больно ему этот особняк по душе пришелся.

Руки Анны замерли. Полотенце застыло внутри хрустального бокала. Каждое слово Галины отзывалось в ее сознании тяжелой болью. «Игорь. Вероника. Еще один контракт». Они сидят там в нескольких метрах от нее, пьют дорогое вино, смеются и готовятся получить очередные миллионы. Деньги, заработанные на ее сломанной жизни, на ее тюремном сроке, на крови той женщины, которую она не смогла спасти. Анна медленно опустила фужер на стол. Ее пальцы легли на край металлического сервировочного подноса. Она сжала холодный металл с такой силой, что суставы пальцев свело тянущей тупой болью, а дыхание на секунду остановилось. Внутри не было истерики. Там образовалась абсолютная ледяная пустота.

Дверь из холла резко распахнулась. В кухню стремительно вошла экономка Инна Львовна. На ней было строгое темное платье, волосы уложены волосок к волоску. Она окинула суетящихся поваров недовольным взглядом и направилась прямиком к Анне.

— Хватит возиться со стеклом! — резко скомандовала экономка. — Подают горячее. Галина, где дичь?

Кухарка торопливо выставила на стол огромное тяжелое серебряное блюдо, на котором лежали запеченные в медово-горчичном соусе фазаны, украшенные печеными яблоками и веточками пряных трав.

— Бери поднос! — Инна Львовна ткнула пальцем в сторону Анны. — И неси в малую столовую. И запомни, идешь бесшумно. Ставишь блюдо в центр стола. Глаза в пол. Чтобы я не видела, как ты пялишься на господ. Ты прислуга, тебя здесь нет. Пошла!

Анна не сказала ни слова. Она шагнула к столу и уверенным, твердым движением подхватила тяжелое серебряное блюдо. В этот момент произошло нечто, чего Инна Львовна никак не ожидала. Привычная сгорбленная фигура домработницы исчезла. Анна медленно, с достоинством выпрямила спину. Ее плечи развернулись, подбородок приподнялся. Взгляд, до этого всегда направленный вниз, теперь смотрел прямо перед собой. Тяжело, спокойно и властно. Так, как она смотрела на своих ассистентов перед началом сложнейшей операции. В эту секунду на ней был не серый рабочий фартук. На ней был невидимый, но осязаемый белый халат заведующей хирургическим отделением. Экономка даже отступила на полшага, внезапно почувствовав непонятную робость перед этой женщиной. Но Анна уже прошла мимо нее к маятниковым дверям. Она толкнула дверь плечом.

Звуки кухни мгновенно отрезало. Малая столовая встретила ее приглушенным светом хрустальных многоярусных люстр и теплым мерцанием свечей в высоких канделябрах. В воздухе витал тонкий аромат дорогих женских духов и мужского парфюма. За длинным овальным столом, накрытым накрахмаленной скатертью, сидели люди. Во главе стола, в кресле с высокой спинкой, расположился сам Михаил Андреевич Воронцов. Грузный, седовласый мужчина с волевым, тяжелым лицом. По правую руку от него сидел Стас, бледный, нервно теребящий ножку бокала с вином. А по левую руку сидел Игорь. Он ничуть не изменился за эти годы. Тот же безупречный крой костюма, та же уверенная, сытая улыбка человека, у которого жизнь удалась. Рядом с ним сидела Вероника, тонко сжимая бокал длинными пальцами, унизанными кольцами.

Анна шла к столу бесшумно. Ее шаги тонули в густом ворсе персидского ковра. Игорь что-то увлеченно рассказывал Воронцову, активно жестикулируя….