Почему после выхода молодоженов племянники бросились пить валерьянку
«Мне 72, отпусти меня», — шептала невеста, когда жених нёс её в спальню на брачную ночь. Все смеялись. Но когда утром дверь спальни открылась, они прикусили языки.
Соседки на лавочке у третьего подъезда видели всё. Сначала подъехало такси — обычное жёлтое, с помятым крылом. Из него вышел парень лет двадцати пяти, широкоплечий, в тёмном костюме, который сидел на нём неловко, будто надет впервые в жизни. В руках он держал букет. Ни розы, ни хризантемы — ландыши. Зимой. Где он их достал в январе, оставалось отдельной загадкой. А потом он открыл вторую дверь такси и галантно подал руку.
Зоя Матвеевна, которая сидела ближе всех, поправила очки и привстала. Из машины, опираясь на его локоть, медленно вышла женщина. Маленькая, сухонькая, с белыми как вата волосами, аккуратно собранными в пучок. На ней была светлая блузка с кружевным воротничком и юбка до щиколоток, а на лацкане виднелась крохотная брошь-ромашка. Женщине было лет семьдесят, может, даже больше.
— Это кто? — шёпотом спросила Зоя Матвеевна у Клавы, которая жила этажом ниже парня. — Бабушка, наверное, или из больницы кого-то привёз.
— Какая бабушка? У него никого нет. Живёт один, работает, приходит поздно. Тихий, как мышь, — ответила соседка.
Парень повёл старушку к подъезду. Она шла мелкими шажками, иногда останавливаясь, словно забывала, куда идёт. Он терпеливо ждал, чуть придерживая её за локоть. У двери подъезда она подняла голову. Четвёртый этаж, без лифта. Женщина покачала головой и что-то произнесла. Он наклонился, выслушал. И сделал то, отчего у Зои Матвеевны мгновенно запотели очки: подхватил старушку на руки — легко, как ребёнка, — и уверенно шагнул в подъезд.
— Мне 72, отпусти, мальчишка! — донеслось до них. Но в её голосе не было страха, скорее что-то похожее на смех.
Зоя Матвеевна посмотрела на Клаву, а Клава — на Зою Матвеевну. Обе уставились на ландыши, которые остались лежать на скамейке. Он отложил их, чтобы поднять старушку.
— Невеста, что ли?
