История о том, почему правду невозможно скрывать вечно

— Алина, мы же договаривались, что ты будешь рассчитывать свой бюджет. В этом месяце ты уже купила две сумки. Может быть, стоит научиться планировать траты?

Девушка капризно надула губы и посмотрела на отца умоляющим взглядом. Игорь снисходительно улыбнулся и протянул дочери несколько крупных купюр.

— Аня, не нуди. Девочка должна выглядеть достойно. Она дочь главного архитектора города, а не дворника. Пусть покупает. Беги, Алиночка. Учись хорошо.

Алина радостно пискнула, схватила деньги и умчалась в прихожую. Хлопнула входная дверь. Анна тяжело вздохнула, глядя на мужа.

— Ты её балуешь, Игорь. Она совершенно не знает цены деньгам.

— Оставь, Аня, — он посмотрел на часы и взял со столика ключи от машины. — Я зарабатываю достаточно, чтобы моя семья ни в чём не нуждалась. Хорошего дежурства. Постарайся завтра прийти пораньше, мне нужен нормальный ужин.

Он вышел, оставив после себя шлейф парфюма. Анна подошла к окну. Она видела, как Игорь сел в свой блестящий автомобиль и плавно выехал со двора. Внутри разлилось тёплое, спокойное чувство. У неё прекрасный муж, который заботится о семье, взрослая красавица-дочь. Её тыл надёжен.

Она глубоко вдохнула, взяла сумку с белоснежным халатом и отправилась туда, где была по-настоящему незаменима.

Больница встретила Анну привычной, почти родной атмосферой. Специфический запах кварца, медикаментов и чистого белья действовал на неё успокаивающе. Стоило ей переступить порог отделения, как мягкая уступчивая жена исчезала. По коридорам шла Анна Сергеевна Соболева — заведующая хирургическим отделением, врач с железной хваткой и безупречной репутацией.

Она шла быстро, но без суеты. Медсёстры почтительно здоровались, молодые ординаторы замолкали и вытягивались по струнке. На утреннем обходе она была строга, задавала чёткие вопросы, проверяла листы назначений, лично осматривала швы. Она не терпела халатности даже в мелочах.

В четвёртой палате у окна лежала Марья Васильевна, пожилая женщина, которой Анна три дня назад провела сложнейшую операцию на кишечнике. Старушка была слаба, её лицо казалось почти прозрачным на фоне белой подушки, но глаза светились жизнью. Анна подошла к кровати, привычным жестом взяла тонкое запястье пациентки, нащупывая пульс.

— Как мы сегодня, Марья Васильевна? Температуры ночью не было? — спросила она ровным, но тёплым голосом.

Старушка слабо улыбнулась и неожиданно перехватила руку Анны, прижав её сухие, загрубевшие пальцы к своим губам.

— Спасибо вам, доченька. Вымолила я вас у Бога. Если бы не вы, не увидеть мне больше внуков.

Анна мягко, но решительно высвободила руку. Она не любила лишних сантиментов в работе, они мешали трезво мыслить.

— Рано меня благодарить. Ваша задача сейчас — восстанавливаться и слушаться медсестёр. Если начнёте капризничать с едой, выпишу нескоро, договорились?

Старушка часто закивала, вытирая краем простыни набежавшую слезу.

Когда Анна вышла в коридор, делая пометку в карте, её догнал Пётр Ильич, пожилой, грузный хирург, проработавший в этом отделении больше сорока лет. Он тяжело опирался на трость, но его авторитет был непререкаем.

— Наблюдал сейчас за вами, Анна Сергеевна, — он добродушно прищурился из-под густых бровей. — Знаете, в нашем деле легко стать циником. Обрасти бронёй, чтобы чужая боль не пробивала. А вы… вы удивительный баланс держите. Строгая как прокурор, а пациенты на вас молятся. У вас не руки, Анечка, а крылья ангела. Берегите их.

Анна смущённо улыбнулась, закрывая медицинскую карту.

— Скажете тоже, Пётр Ильич. Обычная работа. Главное, делать её честно.

Смена текла своим чередом. Плановые операции прошли успешно, бумажная волокита была закончена к вечеру. Анна сидела в ординаторской, заполняя журнал, когда за окном стемнело. Город погрузился в ночную, холодную мглу. Тишину отделения нарушал мерный гул холодильника с препаратами. Казалось, это будет спокойная ночь.

Внезапно раздался резкий надрывный вой сирен скорой помощи. Звук нарастал, заполняя собой всё пространство приёмного покоя, отражаясь от кафельных стен. Анна мгновенно подняла голову от стола. Этот звук она знала наизусть. Экстренный вызов, множественные травмы. Она быстрым шагом вышла в коридор.

Двери приёмного покоя распахнулись с такой силой, что ударились об ограничители. В помещение ворвался холодный уличный воздух и хаос. Санитары вкатывали каталку. На ней лежала молодая женщина. Лица почти не было видно из-за кислородной маски и крови.

Анна мгновенно оценила ситуацию. Огромный живот, срок не меньше восьми месяцев. Женщина была без сознания. Кожа приобрела страшный пепельно-серый оттенок.

— Сбита на пешеходном переходе. Удар пришёлся в правый бок. Давление падает, пульс нитевидный. Подозреваем разрыв селезёнки и внутреннее кровотечение, — на ходу отчеканил врач скорой помощи, пока каталку везли к лифту.

Анна уже шла рядом, на ходу надевая перчатки.

— В первую операционную. Вызывайте реаниматологов и гинеколога. Срочно.

В этот момент стеклянные двери приёмного покоя снова разъехались. Двое полицейских вели, а точнее волокли, молодого парня. На нём была разорванная дорогая куртка. Лицо перепачкано кровью из разбитого носа. Но он сопротивлялся с удивительной для пострадавшего силой. Стойкий, тяжёлый запах элитного алкоголя мгновенно перебил больничный запах антисептиков.

— Пустите меня! — кричал парень, вырываясь из рук конвоя. Его движения были дёргаными, взгляд расфокусированным и диким. — Вы вообще знаете, кто мой отец? Я вас всех уволю, вы завтра на улице окажетесь! Мой отец эту больницу купит и снесёт!

Это был Стас Воронцов. Ему был 21 год, и вся его жизнь состояла из вседозволенности и уверенности в собственной безнаказанности. Сейчас эта безнаказанность пахла коньяком и чужой кровью.

Анна остановилась на секунду, оценивая второго пациента. Её профессиональный взгляд мгновенно оценил его состояние. Закрытый перелом ключицы, ушибы, возможно, лёгкое сотрясение мозга. Состояние стабильное, угрозы жизни нет. Вся его истерика была вызвана животным страхом и алкогольным психозом.

Она перевела взгляд на удаляющуюся каталку с беременной женщиной, под которой на светлом кафеле оставалась тёмная страшная дорожка. Внутри Анны поднялась глухая профессиональная злость. Но она подавила её усилием воли. Сейчас не время для эмоций. Она врач.

— Доктор Смирнов! — резко окликнула она молодого травматолога, выбежавшего из ординаторской. — Забирайте этого буйного во вторую смотровую. Зафиксируйте, сделайте рентген ключицы и возьмите кровь на алкоголь. Полицию не отпускать.

Стас попытался вырваться и рванулся в её сторону, брызгая слюной….