Коллеги посмеялись над молодой врачом, отправив её к бездомному пациенту, но осмотр неожиданно всё изменил

Почти незаметная пауза.

— Через общих знакомых.

— Ваше имя?

— А зачем?

— Потому что к пациентам в послеоперационном периоде мы допускаем посетителей только с разрешения лечащего врача. Я его лечащий врач. Документы, пожалуйста.

Мужчина смотрел на нее. Потом достал паспорт и протянул.

Олеся прочитала имя, адрес, дату рождения. Сделала снимок документа на телефон и вернула.

— Пациент сейчас не принимает посетителей. Если оставите номер, я передам, что вы приходили.

— Я зайду позже.

— Когда визиты будут разрешены, вас известят.

Он задержал на ней взгляд еще на секунду. Потом кивнул и ушел.

В тот же вечер Олеся была у Дениса Павловича.

Следователь внимательно выслушал, переписал данные с фотографии.

— Вы уверены, что это связано?

— Нет. Но слишком аккуратное совпадение. Отец нашелся, начал вспоминать, и почти сразу появляется «старый коллега», о котором он ничего не знает.

— Кто в больнице мог распространить информацию?

— История необычная. Семён Григорьевич обсуждал ее с коллегами. Слухи расходятся быстро.

— Понятно.

Он сделал пометку.

— Личность вашего отца мы ускоряем. Запрос на бывший завод ушел. Этого человека проверю отдельно. Если он пересекался с тем предприятием, найдем.

— Сколько ждать?

— Несколько дней. И пока я бы не советовал оставлять Тараса Мироновича без присмотра. Формально он в больнице, но если кто-то захочет поговорить с ним без свидетелей…

— Я поняла.

— Если этот мужчина появится снова, звоните сразу. Не после смены. Сразу.

Следующие три дня Олеся почти жила в больнице. Ночевала в дежурке, ела в столовой, работала, проверяла палату, снова работала. Галина взяла пост под личный контроль и проверяла всех, кто интересовался пациентами.

Тарас чувствовал напряжение.

— Ты ждешь беды? — спросил он вечером.

— Я хочу, чтобы ты был в безопасности.

— Это почти одно и то же.

Она не стала спорить.

— Следователь проверяет того человека. Пока не будет ясности, я рядом.

— Прошло двадцать пять лет, Олеся. Многие умерли. Многие забыли. Кто-то сделал вид, что ничего не было.

— Достаточно одного, кто не забыл.

Он долго молчал.

— Не хочу, чтобы ты рисковала из-за меня.

— Я уже рисковала из-за тебя. В операционной дважды. Разговор со следователем проще.

Его лицо дрогнуло.

— Ты злишься на меня?

Олеся подумала.

— Нет. Я злюсь на то, что случилось. Это разные вещи.

Он кивнул. Принял. Не стал требовать большего.

— Расскажи про маму, — сказала она.

И он рассказал.

Наталья была из небольшого города. Познакомились они в большом городе, когда оба учились. Она — на педагогическом, он — на техническом. Впервые увиделись в очереди в столовой, поспорили из-за какой-то мелочи, разошлись раздраженные, а через три дня снова встретились там же и уже рассмеялись.

Она часто смеялась. Не потому что всё было смешно, а потому что умела находить светлое даже там, где другие видели только серость. Готовила странно: то так вкусно, что хотелось просить добавки, то совсем неудачно. Боялась высоты, но призналась не сразу. Он понял по тому, как она вцеплялась в перила балкона.

— У нее были серые глаза, — сказал Тарас. — Не голубые. Я сначала думал голубые, но нет. Серые. Прозрачные почти. Ты на нее похожа. Я это почувствовал еще до того, как понял почему.

Олеся слушала молча.

— Я не сказал ей про документы сразу, — продолжил он. — Хотел разобраться сам. Теперь понимаю: надо было говорить. Надо было уезжать вместе. Раньше.

— Ты не мог знать, как быстро всё случится…