Коллеги посмеялись над молодой врачом, отправив её к бездомному пациенту, но осмотр неожиданно всё изменил

— Это меняет юридическую сторону. Если он ваш отец, надо устанавливать личность, оформлять пребывание в стационаре, документы, страховку. Мы не можем бесконечно держать неизвестного человека без бумаг.

— Я понимаю. Заявление об установлении личности уже подано. Есть имя, прежнее место работы, город, где он жил. Этого достаточно для архивных запросов.

Семён Григорьевич выглядел так, будто его обогнали.

— Вы уже подали?

— Вчера вечером.

Он помолчал.

— Держите меня в курсе.

— Разумеется.

Олеся повернулась к выходу.

— Олесия Тарасовна, — вдруг сказал он.

Она оглянулась.

В лице заведующего появилось что-то непривычное. Не должностное. Человеческое.

— Я рад, что он жив.

Олеся посмотрела на него.

— Я тоже.

И вышла.

Со следствием всё началось без лишней драмы. Олеся пришла с конкретными данными: имя, прежняя работа, примерные годы, обстоятельства пожара. Следователь Денис Павлович, усталый мужчина средних лет, внимательно записал всё, задал уточняющие вопросы и сказал, что при таких вводных установить личность можно, хотя быстро никто ничего не обещает.

Несколько недель Олеся ждать умела.

Но события не стали ждать.

Через три дня после разговора с заведующим, когда Тараса уже перевели из реанимации в палату, когда он мог сидеть, вставать и понемногу ходить, в больницу пришел незнакомец.

Олеся не видела его сразу. Ей рассказала Галина.

— К нему мужчина приходил, — сказала она вечером, когда они остались в коридоре вдвоем. — Сказал, родственник. Хотел пройти.

Олеся остановилась.

— Какой родственник?

— Я не пустила. Без подтверждения нельзя. Он спорить не стал, но уходить тоже не торопился.

— Как выглядел?

— Лет шестьдесят. Одет прилично, пальто хорошее. Говорил спокойно. Очень спокойно. Но глаза… — Галина нахмурилась. — Не родственник это был. Человек пришел не навестить. Он проверял.

— Если появится снова, сразу звоните мне, — сказала Олеся. — Не пускать ни под каким предлогом.

Галина кивнула.

Олеся пошла к Тарасу.

— К тебе сегодня пытались пройти. Мужчина. Назвался родственником.

Лицо Тараса стало осторожным.

— Опиши.

— Около шестидесяти. Приличный. Спокойный. Вежливый.

— Спокойствие ничего не значит, — сказал Тарас. — Самые опасные обычно говорят тише всех.

— Ты помнишь кого-нибудь из тех, кто приходил к тебе раньше? С завода?

Он смотрел в окно.

— Завод давно закрыт. Люди разошлись. Прошло двадцать пять лет. Но если кто-то узнает, что я жив и начал вспоминать, ему может не понравиться.

— Значит, завтра я поговорю со следователем.

— Олеся.

Она повернулась.

— Осторожно.

— Я умею.

— Я серьезно.

— Я тоже, — сказала она. — Всю жизнь умею быть осторожной.

Он смотрел на нее, и что-то в его лице смягчилось.

— Ты похожа на Наталью. Такая же упрямая.

Олеся помолчала.

— Расскажешь мне о ней?

— Да, — сказал он. — Расскажу. Только не сегодня. Сегодня сил мало.

— Тогда я просто посижу.

Он не ответил, но глаза закрыл спокойно.

За окном падал первый снег. Редкий, тихий, нерешительный. Олеся сидела у кровати и думала о документах, следствии, выписке, жилье. У нее была комната. У него не было ничего. Это тоже нужно будет решать. Не красиво, не символически. Просто практически.

Она не боялась.

У страха не оставалось времени.

Незнакомец пришел снова на следующий день.

Галина позвонила коротко:

— Он здесь.

Олеся успела выйти к посту раньше, чем мужчина закончил говорить с дежурной медсестрой.

Она сразу поняла, кого имела в виду Галина. Пальто из хорошей ткани, аккуратная седина, ровное закрытое лицо. Такие лица бывают у людей, которые давно привыкли не выдавать намерений.

— Чем могу помочь? — спросила Олеся.

Мужчина повернулся к ней.

— Я хотел бы навестить Тараса Коваленко. Узнал, что он здесь.

— Кем вы ему приходитесь?

— Старый коллега. Хотел убедиться, что с ним всё в порядке.

— Как вы узнали, где он находится?