Священник на отпевании наклонился к гробу и едва увидев ее лицо

Отец Григорий подошёл к гробу и не смог произнести ни слова. Прошлое настигло его в храме

Перед отпеваниями отец Григорий всякий раз чувствовал, как внутри что-то сжимается. Признаться в этом было стыдно: священнику предстояло молиться, поддерживать скорбящих, а он сам тяготился всем, что напоминало о смерти. Сегодня нужно было отпеть молодую женщину. Обычная служба, к которой следовало спокойно подготовиться, почему-то снова вернула его мыслями к прежней жизни.

В той жизни не было ни рясы, ни прихожан. Было хирургическое отделение городской больницы, где Григория Николаевича считали ведущим специалистом. Операциям он отдал большую часть своих лет и, наверное, продолжал бы спасать людей, если бы однажды не случилось то, с чем он не сумел справиться.

После смерти Оксаны, не пережившей родов, у него остался сын. Дмитрия он растил один. Мальчик вырос добрым, отважным, способным; школу окончил с золотой медалью, а профессию выбрал отцовскую. Когда Дима дошёл до последнего курса медицинского института, казалось, самое трудное давно позади. Впереди у сына была самостоятельная взрослая жизнь, и отец успел привыкнуть к этой счастливой уверенности.

Известие об аварии перечеркнуло её сразу. Дмитрий возвращался с вечеринки на мотоцикле, который врезался в дерево. Он погиб на месте. Григорий слушал и не мог совместить услышанное с тем, что знал о сыне: Дима прекрасно водил, спиртного не употреблял. Как он мог так разбиться?

Позже выяснилось: за рулём сидела Марина, его девушка и однокурсница. На вечеринке она сильно выпила, а потом ради развлечения взялась управлять мотоциклом. Дмитрий и в тот вечер был трезв. После столкновения Марину отвезли в больницу; его самого уже нельзя было спасти.

Григорий слёг. Мысль о том, чтобы подняться и отправиться на работу, казалась непосильной. Он не мог ни оперировать, ни держаться перед людьми, ни делать вид, что способен заниматься чем-то, кроме собственного горя. На следующий день после аварии зазвонил телефон. Звонил главврач Павел Сергеевич.

— Григорий Николаевич, мне тяжело обращаться к вам сейчас, но другого выхода нет. Девушке, которая была с Дмитрием, нужна срочная операция. Очень сложная. Провести её как следует можете только вы.

Его затрясло. Спасать ту, по чьей вине больше нет Димы? Стоять над операционным столом и бороться за её жизнь? Внутренний ответ был мгновенным и бесповоротным. Однако вслух Григорий произнёс только:

— Эту операцию я проводить не стану.

— Прошу вас, одумайтесь! — В голосе главврача появился испуг. — Её отец — заместитель городского прокурора. Понимаете, чем обернётся для нас такой отказ? Григорий Николаевич, пожалуйста!

Уговоры ничего не изменили. Спустя несколько дней ему пришлось написать заявление об уходе. Павел Сергеевич напомнил, что предупреждал о последствиях, и добавил: решение принимал не он. Григорий едва слышал эти объяснения. Ещё недавно у него были сын и дело, которому он посвятил себя. Теперь не осталось ни того ни другого. Он ещё не успел осознать смерть Дмитрия, а уже должен был привыкать к тому, что больше не работает в больнице. Обе потери навалились разом. От этого потрясения он не знал, куда себя деть…