Конец иллюзиям: почему жизнь с влиятельным человеком оказалась совсем не такой, как представляла себе семья невесты
— Мы поможем вам обоим. Не двигайтесь.
Слова должны были успокоить, но не успокаивали. Она не видела Рафаэля. Не слышала его голоса. И это было страшнее боли.
Спасатели работали осторожно. Металл резали, отгибали, удерживали машину, чтобы она не сдвинулась. Каждый звук отдавался в голове Валерии, как удар. Она то приходила в себя, то снова уплывала в мутную темноту. Ей казалось, что прошло несколько часов, хотя, возможно, всего несколько минут.
Когда ее наконец вытащили наружу, яркое солнце ударило в глаза так резко, что она зажмурилась. Воздух оказался горячим и пыльным. Ее уложили на носилки, кто-то закреплял шею, кто-то проверял давление, кто-то задавал вопросы, на которые она не могла ответить.
— Рафаэль, — повторяла она. — Где Рафаэль?
Никто сразу не ответил.
Она повернула глаза в сторону и увидела группу медиков на земле. Они склонились над неподвижной фигурой. Даже с расстояния Валерия узнала его рубашку, его руку, темные волосы.
— Нет, — выдохнула она. — Нет, нет…
Медики двигались быстро и сосредоточенно. Один отдавал команды, другой готовил оборудование, третий проверял дыхание. Их лица были закрыты профессиональной собранностью, но именно эта собранность пугала сильнее паники.
— Рафаэль! — крикнула Валерия, но голос вышел слабым, почти детским.
Она попыталась приподняться, но резкая боль пронзила тело. Кто-то мягко, но твердо удержал ее.
— Вам нельзя двигаться.
— Он мой муж! Пожалуйста, скажите, что он жив!
Ответом были короткие команды медиков и нарастающий шум вертолета где-то над дорогой. Лопасти били воздух, поднимая пыль. Сирены смешивались с голосами людей. Валерия видела, как один из парамедиков начал реанимацию, и мир снова начал распадаться.
— У него нет пульса! — крикнул кто-то.
Эти слова ударили по ней сильнее любого осколка.
— Нет! Рафаэль! Пожалуйста!
Ее подняли в машину скорой помощи. Двери закрылись, отрезая ее от дороги, от солнца, от него. Она пыталась сопротивляться, но тело было слишком слабым. Медик что-то говорил ей, проверял зрачки, ставил капельницу. Вой сирены заполнил все пространство.
— Рафаэль, — повторяла Валерия сквозь слезы. — Пожалуйста, Рафаэль…
Дорога до больницы прошла в тумане. Иногда она слышала обрывки фраз: давление, травмы, операция, срочно. Иногда проваливалась в темноту и снова всплывала от боли. Единственное, что держало ее на поверхности, была мысль: он должен выжить. Не может быть иначе. Нельзя вчера стать женой, а сегодня потерять мужа.
В больнице все превратилось в ослепительный хаос. Белые потолки, яркие лампы, быстрые шаги, руки в перчатках, голоса врачей. Валерию везли по коридору, и она все пыталась повернуть голову.
— Где мой муж? — шептала она. — Где Рафаэль?
Кто-то ответил, что им занимаются другие врачи. Кто-то попросил ее не говорить. Потом маска закрыла часть лица, и мир снова исчез.
Когда Валерия очнулась, вокруг было тихо. Тишина больницы оказалась другой — тяжелой, наполненной звуками аппаратов. Она открыла глаза с трудом. Все тело казалось чужим. Рядом сидела мать.
Лицо матери было бледным, измученным, глаза красные от слез. Она держала руку Валерии обеими ладонями, будто боялась, что дочь исчезнет.
— Мама, — прошептала Валерия.
Мать вскочила.
— Доченька, ты очнулась. Слава Богу.
Валерия попыталась сфокусировать взгляд.
— Где Рафаэль?
Мать не ответила сразу. И эта пауза сказала слишком много.
— Мама… где он?
Губы матери задрожали. Она сжала руку Валерии крепче, и слезы снова потекли по ее лицу.
— Прости, девочка моя…
Валерия почувствовала, как внутри все остановилось.
— Нет.
— Мне так жаль…
— Нет, — повторила Валерия, уже громче. — Нет, ты неправильно поняла. Он не мог. Мы только вчера… мы только…
Слова оборвались. Воздуха стало не хватать. Боль в теле исчезла, уступив место другой боли — огромной, черной, разрывающей изнутри.
— Рафаэль! — закричала она.
Крик эхом ударился о стены палаты. Медсестры бросились к ней, мать плакала, кто-то пытался удержать Валерию, чтобы она не навредила себе. Она не слышала их. Она звала мужа, как будто голос мог вернуть его обратно.
Но Рафаэль не пришел.
Следующие дни растянулись в серую бездну. Валерия то спала под действием лекарств, то просыпалась и снова вспоминала все заново. Каждый раз смерть Рафаэля обрушивалась на нее с той же силой, будто она узнает об этом впервые.
Тело заживало медленно. У нее были переломы, сильные ушибы, швы, боль при каждом движении. Но физические раны казались почти неважными рядом с тем, что происходило внутри. Там не заживало ничего.
Семья Рафаэля почти постоянно была рядом. Его мать сидела у кровати Валерии часами. Иногда молчала. Иногда перебирала в руках четки или край платка. Иногда смотрела на Валерию так, будто видела в ней последнюю живую часть сына.
Валерия боялась этого взгляда и одновременно нуждалась в нем. Их горе было общим. Ни одна из них не могла утешить другую, но в молчании между ними было понимание, которое не требовало слов.
Камилла приходила каждый день, хотя сама была измотана после родов. Она приносила Валерии свежую одежду, разговаривала с врачами, отгоняла журналистов, если те пытались приблизиться, и плакала только тогда, когда думала, что Валерия не видит.
История трагедии быстро разлетелась. Еще вчера молодоженов снимали на фоне цветов, фейерверков и заката. Теперь в новостях показывали разбитую машину, дорогу, следы аварии, фотографии счастливой пары и заголовки, от которых Валерию тошнило. Люди обсуждали их любовь, их свадьбу, их потерю, будто это была не ее жизнь, а чужая печальная легенда.
Валерия просила выключать телевизор. Она не могла смотреть на собственное счастье, превращенное в публичную историю.
Когда она немного пришла в себя, к ней начали приходить представители следствия. Сначала вопросы были осторожными: что она помнит, видела ли другую машину, заметила ли что-то необычное до удара. Валерия отвечала с трудом. Память была разбита на осколки: зеркало, черный автомобиль, голос Рафаэля, удар, его глаза.
— Машина ехала за нами, — сказала она. — Я заметила ее в зеркале. Она была черная. Она не обгоняла, хотя могла. Потом ускорилась.
Следователь записывал внимательно.
— Вы уверены, что удар был намеренным?
Валерия закрыла глаза. Перед ней снова возникла та секунда: черная машина не просто не справилась с управлением. Она рванула прямо в них.
— Да, — прошептала она. — Это не было случайностью.
После этого вопросы стали серьезнее. Проверяли камеры, записи с дорог, показания очевидцев, данные об аренде машин. Ответы приходили медленно, мучительно медленно. Валерия чувствовала, что сходит с ума от ожидания.
Однажды вечером следователь пришел с записью с камеры наблюдения. На экране был участок дороги незадолго до столкновения. Их машина. Потом черный автомобиль позади.
Валерия смотрела, не моргая.
— Остановите, — попросила она внезапно.
Изображение застыло. Черная машина была видна сбоку, нечетко, но достаточно, чтобы форма кузова, фары, линия капота вызвали у нее ледяной ужас.
Она знала такую машину.
У Артема была почти такая же.
— Что-то узнали? — спросил следователь.
Валерия не сразу смогла ответить. В горле пересохло.
— Мой бывший… у него был похожий автомобиль.
В палате стало тихо.
— Вы считаете, он мог быть связан с аварией?
Она хотела сказать нет. Хотела произнести, что это невозможно, что Артем далеко, что каким бы злым и обиженным он ни был, он не мог перейти такую черту. Но перед глазами всплыло сообщение: «Я знаю, где ты». Потом его слова: «Я не позволю тебе уйти так легко».
Валерия почувствовала, как внутри поднимается холодная, страшная догадка.
— Я не знаю, — сказала она. — Но он угрожал мне.
Следователь попросил показать сообщения. Валерия передала телефон дрожащими руками. Пока он читал, ее сердце билось так сильно, что казалось, аппараты рядом сейчас начнут пищать быстрее.
Мог ли Артем приехать сюда? Мог ли следить за ней? Мог ли ненавистью назвать то, что когда-то называл любовью?
Эти вопросы стали новым мучением. Теперь к горю прибавилась необходимость знать. Если Рафаэль погиб не случайно, если его смерть была чьей-то местью, Валерия не имела права просто лежать и плакать. Она должна была добиться правды.
В ту ночь, когда мать уснула в кресле, Валерия долго смотрела в окно палаты. За стеклом мерцали огни города. Того самого города, который должен был стать ее домом. Города, где она нашла любовь и потеряла ее.
Она осторожно коснулась кольца на пальце. Потом другой рукой сжала подвеску, на которой теперь носила кольцо Рафаэля. Его вещи уже передали семье, и мать Рафаэля сама принесла ей это кольцо.
— Оно должно быть у тебя, — сказала она тогда. — Он выбрал тебя.
Валерия прижала кольцо к губам.
— Я выясню, что произошло, — прошептала она в темноту. — Обещаю тебе, Рафаэль. Ради нас. Ради той жизни, которую у нас украли.
Слезы текли по ее лицу, но вместе с ними внутри рождалось что-то новое. Не облегчение. Не исцеление. Решимость.
Путь вперед обещал быть тяжелым. Она была сломана физически и почти уничтожена горем. Но правда стала единственной нитью, за которую она могла держаться, чтобы не провалиться окончательно.
И Валерия вцепилась в нее.
Похороны Рафаэля Валерия запомнила не как день, а как длинный, вязкий кошмар, из которого невозможно проснуться. Все вокруг двигалось медленно: люди подходили, говорили тихие слова, касались ее плеча, опускали глаза, отходили в сторону. Она слышала их голоса, но смысл почти не доходил до нее. Сочувствие рассыпалось где-то у самой поверхности, не проникая внутрь.
Она стояла в черном платье, и этот цвет казался ей жестокой насмешкой. Совсем недавно на ней было белое свадебное платье, легкое, сияющее, украшенное кружевом и золотыми нитями. Тогда рядом был Рафаэль. Тогда его рука держала ее руку. Тогда весь мир казался распахнутым вперед.
Теперь же впереди была только могила.
Валерия смотрела на лица людей, пришедших проститься с ним. Родственники Рафаэля, друзья семьи, деловые знакомые, соседи, те, кто знал его с детства, и те, кто успел полюбить его за взрослые годы. Столько людей пришло, чтобы проводить человека, который еще вчера строил планы, смеялся, обещал ей жизнь, полную дорог и света.
Его мать стояла неподалеку. Лицо ее было неподвижным, словно все слезы высохли внутри. Иногда она поднимала глаза на Валерию, и в этом взгляде не было обвинения. Только бездонная боль. Валерия боялась, что однажды эта женщина возненавидит ее за то, что Рафаэль погиб рядом с ней, но мать Рафаэля каждый раз лишь протягивала руку, будто напоминала: их горе одно на двоих.
Камилла держалась рядом. Она молча поддерживала Валерию под локоть, когда та начинала покачиваться, подавала воду, отводила от слишком настойчивых людей. Никакие слова здесь не помогали, и Камилла это понимала.
Когда церемония подходила к концу, Валерия вдруг почувствовала странное беспокойство. Неясное, почти телесное ощущение чужого взгляда. Она медленно подняла глаза и посмотрела поверх плеч людей.
Среди скорбящих, чуть дальше остальных, стоял мужчина.
Артем.
Сначала Валерия решила, что ей показалось. Лицо было знакомым до боли, но в этом месте оно казалось невозможным. Он не должен был находиться здесь. Он должен был быть далеко, в прежней жизни, от которой она ушла. Но он стоял там — бледный, напряженный, с глазами, в которых смешивались печаль, злость и что-то пугающе непонятное.
Их взгляды встретились.
Валерия похолодела.
Она хотела сказать Камилле, хотела указать на него, но в следующий миг кто-то прошел перед ней, закрыв обзор. Когда люди разошлись, Артема уже не было.
— Что с тобой? — прошептала Камилла, заметив, как Валерия вцепилась в ее руку.
— Я видела его.
— Кого?
