Молодая жена умоляла врачей отключить богатого мужа от аппаратов, плача горючими слезами. Но старая санитарка сжала руку пациента и ПОБЛЕДНЕЛА от того, ЧТО он нацарапал ей на ладони…

На тумбочке лежала зажигалка. Zippo. Царапины те же. Металл потускнел, но не потерся. Виктор иногда брал ее правой рукой. Щелкал крышкой. Пламя не зажигал. Просто щелкал. Звук был сухой, знакомый.

Мария приходила один раз. Еще в июне. Платье светлое. Сумка новая. Она остановилась в дверях. Не вошла. Посмотрела на него. На кресло. На Зинаиду Петровну, которая поправляла подушку за спиной.

– Витя, – сказала она. Голос ровный. – Я подала на развод. Бумаги у адвоката.

Он посмотрел на нее. Не ответил. Ложка в руке не дрогнула.

Мария помолчала. Перевела взгляд на зажигалку.

– Ты всегда был упрямый. Я думала… ладно.

Она повернулась. Каблуки простучали по коридору. Дверь закрылась. Больше она не приходила.

Кузьмин приезжал чаще. Сидел на стуле. Рассказывал про дела. Бизнес стоял, но не рухнул. Отправлял людей на объекты. Проверял документы. Держал подрядчиков в тонусе.

– Ты вернешься, – говорил он. – Не сразу. Но вернешься.

Виктор писал на ладони Зинаиды Петровны. Теперь реже. Пальцы стали сильнее. Иногда он говорил. Голос хриплый, тихий. Слова выходили медленно. Но выходили.

– Спасибо, – сказал он однажды. Полностью. Без пауз.

Зинаида Петровна кивнула. Не улыбнулась. Просто провела рукой по его плечу. Кожа была теплой. Живой.

Вечером она уходила домой. Автобус тот же. Остановка та же. Дома варила картошку. Сидела за столом. Тетрадь лежала закрытая. Она не открывала ее больше. Только иногда смотрела на ладонь. На те буквы, что уже стерлись.

Виктор тренировался каждый день. Поднимал руку. Сжимал кулак. Шагал по коридору с ходунками. Сначала три метра. Потом пять. Потом десять. Пот тек по вискам. Он вытирал его сам. Полотенцем. Жестким, больничным.

Однажды в августе он встал без ходунков. Сделал шаг. Второй. Ноги дрожали. Пол под ногами был холодный. Линолеум. Тот же, что в реанимации. Но теперь он чувствовал его.

Зинаида Петровна стояла в дверях. Руки сложены на груди. Не помогала. Смотрела.

Он дошел до окна. Остановился. За стеклом солнце било в глаза. Он поднял руку. Щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло. Маленькое. Желтое. Он смотрел на него долго.

Потом закрыл крышку. Металл щелкнул.

Вернулся к кровати. Сел. Дыхание тяжелое. Но ровное.

Зинаида Петровна подошла. Положила яблоко ему в руку. Красное. Твердое.

Он сжал. Пальцы держали.

– Домой, – сказал он. Тихо. Но четко.

Она кивнула.

– Если врачи разрешат. Скоро.

За окном ветер качнул ветки. Листья шелестели. Запах яблок стал сильнее. Зажигалка лежала на тумбочке. Царапины ловили свет. Как всегда.

Виктор Андреевич Савельев сидел. Глаза открытые. И смотрел вперед.