Свекровь решила проверить, почему я сплю в выходной, но явно не ожидала моей реакции на ее утренний визит

— Опять кормишь его чем-то готовым? — голос Галины Петровны прорезал воскресную тишину так резко, будто на кухне внезапно включили сирену.

Оксана не вздрогнула. Она спокойно убавила огонь под кастрюлей, в которой кипели домашние равиоли, и только потом обернулась. Свекровь стояла в дверях в своём неизменном бордовом плаще, положив ладони на бока. Это было одно из воскресных утр, часы показывали чуть больше восьми.

— Доброе утро, Галина Петровна. Запасной комплект ключей я оставила вам для пожара или потопа. Но дыма здесь нет, и вода с потолка не льётся.

— Матери не нужны никакие пожары, чтобы понять: сын голодный, — отрезала та и без приглашения подошла к плите. — Богдану нужно нормальное мясо. Он мужчина, кормилец, целыми днями трудится, а ты ему какие-то ушки в воде варишь.

Оксана едва удержалась от усмешки. Сорокалетний «кормилец» в эту минуту крепко спал в соседней комнате. Его офис находился в трёхстах метрах от подъезда, а работа в отделе урегулирования страховых случаев состояла главным образом из просмотра документов, разговоров у кулера и жалоб на неудобное кресло.

За месяц Богдан получал 60 000. Из них 40 000 переводил жене на общие расходы, оставляя остальное на обеды и собственные желания. Между тем один только ипотечный платёж за принадлежавшую супругам квартиру составлял 50 000. Коммунальные счета, продукты, бытовая химия и внезапные поломки оплачивались в основном из заработка Оксаны.

Эти цифры Оксана знала почти наизусть. Перед каждым платежом она заранее распределяла деньги, откладывала необходимое и следила, чтобы бытовая мелочь не превратилась в дыру в бюджете. Богдан воспринимал такую осторожность как врождённую способность жены «со всем разобраться». Он не думал о том, сколько стоит наполнить холодильник, заменить сломанный кран или купить нужные средства для дома. Ему казалось: если перевод сделан, его участие в семейных расходах закончено…