Молодожёны ушли из жизни всего через полчаса после свадьбы, и причина оказалась неожиданной для всех

Дорога к побережью заняла меньше времени, чем Мирослав рассчитывал. Город за окнами становился все тише, дома редели, дождь постепенно слабел. Соломия сидела рядом, прижавшись плечом к спинке сиденья, и почти не говорила. Иногда она смотрела на кольцо, иногда на мокрые стекла, иногда на Мирослава, будто хотела запомнить его лицо с такой точностью, чтобы потом не потерять ни одной черты.

— Тебе не холодно? — спрашивал он.

— Нет.

— Болит?

— Терпимо.

— Мы можем вернуться.

Она сразу покачала головой.

— Нет. Только не сегодня.

Отель у залива был маленьким, старым, с узкими коридорами и потертым ковром у входа. Администратор удивленно посмотрел на мужчину в свадебном костюме и женщину в белом платье, которую он нес на руках, но не задал лишних вопросов. Мирослав поднял Соломию в номер на втором этаже. Комната была простая: кровать, кресло у окна, столик, чайник, две чашки. Но окно выходило на море.

Соломия замерла.

Серое небо лежало низко, вода казалась тяжелой, почти стальной, у берега поднималась мелкая пена. Ничего открытточного, ничего яркого. Но для нее это было чудо. Она смотрела, не моргая, и слезы медленно текли по ее щекам.

— Вот оно, — прошептала она. — Настоящее.

— Твое море, — сказал Мирослав.

Он посадил ее в кресло у окна и поправил плед на коленях. Соломия положила ладонь на стекло, словно хотела коснуться далекой воды.

— Я думала, море должно быть синим.

— В другой день будет синим.

— Значит, придется поверить вам на слово.

Он улыбнулся, но улыбка сразу погасла. В ее голосе звучало прощание, и он не хотел его слышать.

Соломия достала блокнот.

— Это вам.

— Сейчас?

— Нет. Когда меня не станет.

— Перестань.

Она мягко покачала головой.

— Мирослав, не сердитесь. Я знаю свое тело. Оно уже устало. Но сегодня я счастлива. Правда. Такой счастливой я никогда не была.

Он взял блокнот, но не открыл.

— Что там?

— Моя история. И все, что я не успевала сказать вслух. Мне хотелось оставить вам что-то большее, чем пустую койку и платье.

Мирослав положил блокнот на стол.

— У нас еще есть время.

Соломия посмотрела на море. Вода за окном темнела, но где-то у горизонта появился узкий просвет.

— Да. Несколько минут у нас точно есть.

Она попросила воды. Мирослав поднялся, взял бутылку со стола и отвернулся, чтобы открыть ее и найти чистый стакан. Соломия в этот миг достала из кармана маленький конверт. Руки дрожали. Она знала, что делает. Знала, что это неправильно по отношению к нему, что он будет страдать, что, возможно, не простит. Но страх долгого угасания, боль, которая уже сжимала тело железными пальцами, и желание остаться в его памяти не мучением, а одним светлым днем были сильнее.

Она высыпала лекарства в свой стакан и быстро размешала.

Когда Мирослав повернулся, Соломия уже держала воду обеими руками.

— Спасибо, — сказала она. — Очень хотелось пить.

Она выпила до дна.

Мирослав ничего не заметил. Он сел рядом, взял ее ладонь, и они молча смотрели на море. Дождь почти прекратился. Вода за окном начала светлеть, будто закат, спрятанный за тучами, все же нашел щель.

— Ты выполнил почти весь мой список, — сказала Соломия.

— Почти?

— Остался сон без страха.

— Сегодня ты будешь спать спокойно. Я буду рядом.

Она повернула голову и посмотрела на него с такой нежностью, что у него сжалось горло.

— Вот именно.

Через несколько минут ее пальцы начали слабеть в его руке. Сначала Мирослав решил, что она устала. Потом заметил, что дыхание стало редким, слишком тихим.

— Соломия?

Она с трудом открыла глаза.

— Простите меня.

— За что?

— Я не хотела уходить долго. Не хотела, чтобы вы снова смотрели, как человек исчезает по частям.

Он побледнел.

— Что ты сделала?

Соломия попыталась улыбнуться.

— Я выбрала тишину.

Мирослав вскочил, увидел пустой конверт, стакан, ее расслабленную руку. Врач в нем понял все мгновенно, а человек внутри отказался принимать. Он подхватил ее, положил на кровать, начал звать по имени, проверять пульс, дыхание, пытаться вернуть то, что уходило слишком быстро. Телефон выскользнул из кармана. Он набрал номер помощи, кричал в трубку адрес, повторял: «Моя жена, моя жена», и в эту секунду боль ударила ему в грудь так резко, что он согнулся пополам…