Молодые решили уйти от свекрови, чтобы начать спокойную жизнь, но вскоре свёкор принёс тревожную новость

— А ты в курсе, что твой новый приятель женат? — бросил Руслан, перехватив Олесю у выхода из переговорной. — И ребенок у него есть.

Он произнес это почти торжествующе, ожидая увидеть на ее лице растерянность, боль, разочарование. Но Олеся только остановилась и посмотрела на него с усталым недоумением.

— И что?

— В смысле — что?

— В прямом. Неудивительно, что у хорошего, спокойного, воспитанного мужчины есть семья. Это во-первых. Во-вторых, он мне не любовник, а человек, с которым мне приятно разговаривать. Представь себе, между мужчиной и женщиной иногда бывает просто общение.

Руслан усмехнулся.

— Не рассказывай мне сказки.

— А в-третьих, — продолжила она, не повышая голоса, — как тебе известно лучше многих, опыт отношений с женатым мужчиной у меня уже был. Повторять его я не собираюсь. Так что можешь не стараться. Никакого открытия ты мне не сделал.

Она обошла его и пошла дальше, оставив Руслана стоять посреди коридора с выражением человека, у которого отняли последнюю возможность чувствовать себя победителем.

В ближайшие выходные стояла теплая, ясная погода. Олеся решила выбраться с мальчиками в парк. Петр Степанович присоединился к ним с такой готовностью, будто только этого и ждал.

— Дома сидеть вредно, — заявил он. — Особенно старикам и детям.

— А женщинам? — спросила Олеся.

— Женщинам вредно слушать стариков, которые дают слишком много советов.

Она рассмеялась. Мирон шел впереди, Петрик уверенно топал рядом с ним, держась за руку, и время от времени пытался убежать к голубям. Парк шумел выходным днем: дети катались на самокатах, кто-то ел мороженое, возле фонтана фотографировалась компания подростков. Олеся смотрела на своих мальчишек и чувствовала редкое, тихое довольство. Ничего особенного не происходило, но именно такие минуты почему-то казались ей счастьем.

После долгой прогулки все проголодались. Ближайшее кафе оказалось почти заполненным. Олеся уже собиралась предложить купить выпечку на вынос, когда услышала знакомый голос:

— Олеся! Идите сюда!

Она повернулась и увидела Кирило. Он сидел за большим столиком в углу. Рядом с ним была девочка лет восьми: тоненькая, серьезная, с теми же светлыми глазами и внимательным взглядом.

— Знакомьтесь, это Ника, моя дочь, — сказал Кирило, когда они подошли. — Ника, это Олеся, Мирон, Петрик и Петр Степанович.

Девочка вежливо поздоровалась. Мирон сразу оживился, потому что Ника оказалась не из тех детей, которые мнутся и молчат. Уже через несколько минут они обсуждали какие-то школьные истории, а Петрик тянулся к картошке, которую ему никто не разрешал брать руками.

Олеся старалась держаться спокойно, но встреча с Кирило за пределами офиса почему-то волновала сильнее, чем все их обеды. Здесь он был другим — не специалистом с инструментами, не временным соседом по кабинету, а отцом. Он поправлял дочери воротник, спрашивал, не холодно ли ей, пододвигал тарелку, слушал ее внимательно, без взрослого раздражения. И от этого становился еще опаснее для Олесиного сердца.

Петр Степанович заметил это. Он вообще многое замечал, хотя часто делал вид, что занят чаем.

— А ваша супруга не с вами? — спросил он осторожно, когда дети увлеклись разговором.

Кирило не смутился, только на мгновение отвел взгляд.

— Не знаю, где она сейчас.

Петр Степанович поднял брови.

— Простите, если спросил лишнее.

— Нет, все нормально. Мы с Анной давно не живем как семья. Она очень целеустремленный человек. Дизайнер, постоянно в проектах, выставках, курсах, новых заказах. Ей нужно движение, люди, перемены, большие задачи. А я, наоборот, больше домашний. Мне важны спокойствие, ребенок, место, куда хочется возвращаться.

Он говорил просто, без обиды, но Олеся слышала в его голосе усталость от давней несовместимости.

— Мы поняли, что не подходим друг другу, довольно быстро, — продолжил Кирило. — Но Анна хорошая мать, насколько может ею быть при своей занятости. И еще у нее работа, где семейное положение может сыграть роль. Развод ей сейчас навредил бы. Поэтому мы договорились пока не оформлять ничего официально. Я забираю Нику к себе, когда могу, чтобы у Анны было время на работу.

— Понимаю, — сказал Петр Степанович.

Олеся молчала. Слова Кирило не должны были ее радовать. Он все равно был женат. Формально, фактически, как угодно — но женат. Она слишком хорошо знала, как легко мужчины объясняют сложные обстоятельства, когда хотят оставить женщину в ожидании. И все же в его рассказе не было сладкой лжи Руслана, не было обещаний «потерпи еще немного». Было что-то спокойное, честное, даже печальное.

После кафе они еще долго гуляли вместе. Ника оказалась удивительно рассудительной девочкой, Мирон быстро нашел с ней общий язык, а Петрик требовал, чтобы все по очереди катали его на маленькой машинке в детской зоне. Кирило смеялся, помогал, держал Петрика за капюшон, когда тот слишком резво бежал к качелям.

Олеся смотрела на него и пыталась не думать о том, как естественно он вписывается в их маленькую компанию. Петр Степанович рассказывал истории из молодости, Кирило слушал, Ника шла рядом с Мироном, Петрик на руках у матери дергал ее за шарф. Все было просто. Слишком просто для того, чтобы не захотеть большего.

Когда они прощались, Кирило задержал взгляд на Олесе.

— Рад был встретить вас не только среди датчиков и проводов.

— Я тоже, — ответила она и тут же пожалела, что сказала слишком быстро.

Он улыбнулся, будто понял, но ничего не добавил.

В понедельник его работа в офисе подходила к концу. Олеся знала, что еще день-два — и стол с инструментами исчезнет, стремянка перестанет мешать проходу, а вместе с ними уйдет и человек, к присутствию которого она успела привыкнуть. Эта мысль огорчала сильнее, чем она хотела признать.

Вечером они вместе подошли к двери ее кабинета. Олеся ждала обычной вежливой фразы, рукопожатия, может быть, обещания как-нибудь созвониться. Но Кирило вдруг сделал шаг ближе, обнял ее и прижал к себе.

Она не оттолкнула. Только подняла глаза, растерянная, испуганная собственным сердцем.

— Олеся, — сказал он тихо, — я не хочу исчезать из твоей жизни.

— Кирило…

— Я пытался держаться. Правда пытался. Но ты мне нравишься. Не как коллега, не как приятный собеседник. Как женщина. Я хочу быть рядом.

Олеся осторожно освободилась из его рук. Не потому, что ей было неприятно. Как раз наоборот: слишком приятно, слишком тепло, слишком опасно.

— Мы разные, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Я старше. У меня двое детей. За спиной столько всего, что иногда самой страшно. А ты… у тебя своя жизнь, дочь, неоформленный брак, обязательства. Зачем тебе все это?

— Потому что ты мне нужна.

— Сейчас тебе так кажется. А потом ты поймешь, что рядом со мной не легкая романтика, а ипотека, дети, усталость, быт, прошлое. Ты порядочный человек, будешь стараться не причинить мне боль. Но все равно причинишь, если поймешь, что ошибся. А я больше не хочу проходить через это.

Кирило долго смотрел на нее. В его лице было и сопротивление, и грусть, и желание спорить. Но вслух он произнес:

— Хорошо. Если ты хочешь дружбу, пусть будет дружба.

Олеся кивнула. Ей хотелось сказать, что он все понял неправильно, что она не хочет терять его, что боится не его, а себя. Но она промолчала.

После этого он исчез. Работа была закончена, инструменты вывезены, временный стол убрали. Кирило не позвонил. Не написал. В офисе больше не появлялся.

Олеся несколько дней смотрела на пустое место у стены и ругала себя за то, что ей больно. Ведь она сама попросила оставить все дружбой. А друзья, наверное, не обязаны сразу бросаться звонить, если им только что дали понять, что дальше им нельзя…