Молодые решили уйти от свекрови, чтобы начать спокойную жизнь, но вскоре свёкор принёс тревожную новость

Жизнь вошла в новый ритм. Сначала Олеся работала по полдня, но очень быстро тетя Люба и Петр Степанович устроили против нее настоящий заговор.

— Чего ты мотаешься туда-сюда? — ворчала тетя. — На работе ничего толком не успеваешь, дома потом тоже дергаешься.

— Петрик еще маленький.

— Он маленький, но не стеклянный, — возражал Петр Степанович. — С нами не пропадет. Мирон после школы поможет, я погуляю, Люба накормит. Выходи на полный день и перестань чувствовать себя виноватой за то, что работаешь.

Олеся сопротивлялась недолго. Работу она любила. Там она снова становилась не только мамой, дочерью, бывшей женой и бывшей любовницей, а специалистом, человеком, от которого зависит результат, руководителем, чье мнение имеет вес.

В будни она забегала после работы в магазин, покупала продукты, ехала домой, принимала душ и отпускала тетю Любу. Вечерами кормила Петрика, проверяла уроки Мирона, разбирала вещи, иногда падала на диван так устало, что сама не понимала, как не засыпает сразу. По выходным все менялось. Тогда она принадлежала детям: гуляла с мальчиками, водила их в кафе, заказывала пиццу, смотрела с ними мультфильмы и старые семейные фильмы, к которым Мирон делал насмешливые комментарии, а Петрик восторженно хлопал ладошами.

По воскресеньям у них собирался большой семейный ужин. Тетя Люба приносила что-нибудь свое, Петр Степанович — домашнюю наливку или банку солений, Мирон накрывал на стол, а Петрик, сидя в детском стульчике, требовал внимания громче всех. Эти вечера становились для Олеси тихой наградой за все пережитое.

Руслан однажды ворвался в ее кабинет без стука.

— Как мой сын? — спросил он с порога.

Олеся даже не сразу подняла глаза от документов.

— Ты забыл правила приличия?

— Я имею право знать, как живет мой ребенок.

— Свой ребенок у тебя, насколько я помню, уже взрослый. А мой сын живет хорошо.

Руслан побледнел от злости.

— Ты не можешь просто вычеркнуть меня.

— Могу. И уже сделала. Если у тебя нет ко мне вопросов по работе, выйди. Я занята.

— Олеся, ты не имеешь права…

Что именно она не имела права, он договорить не успел. В дверь постучали, и в кабинет заглянул молодой мужчина в рабочем комбинезоне.

— Добрый день. Проверка системы сигнализации. Можно?

Олеся оторвалась от бумаг. Мужчина был не слишком похож на обычных ремонтников, которых она привыкла видеть в офисе. Высокий, светлоглазый, с немного растрепанными волосами и открытой улыбкой, какой редко улыбаются взрослые люди. Не заискивающе, не дежурно, а так, будто человек действительно рад миру.

— Да, проходите, — сказала она.

Он внес большой ящик с инструментами, потом вернулся за стремянкой.

— Простите, — обратился он к Руслану, — вы как раз под датчиком стоите.

Руслан не двинулся.

— Я не закончил разговор.

— А я не могу начать работу, — спокойно ответил мужчина. — У меня сроки.

Олеся едва заметно улыбнулась.

Руслан стиснул челюсти, метнул в нее злой взгляд и вышел.

— Извините, что вмешался, — сказал мастер, ставя стремянку. — Но датчик и правда там.

— Не извиняйтесь. Начальник юридического отдела сегодня просто не в настроении.

— Бывает, — он улыбнулся снова, и Олеся вдруг поймала себя на том, что смотрит на эту улыбку слишком внимательно.

Весь оставшийся день она время от времени вспоминала его лицо. Ничего особенного, убеждала она себя. Просто человек оказался вовремя и помог закончить неприятный разговор. Но почему-то именно его улыбка возвращалась в памяти чаще, чем злое лицо Руслана.

Руслан еще несколько раз пытался заговорить с ней о Петрике. Подкарауливал у лифта, заходил в кабинет, задавал вопросы так, будто имел право требовать ответа. Олеся сначала отвечала холодно, потом перестала отвечать вовсе.

— Руслан, — сказала она наконец, когда он снова попытался остановить ее в коридоре, — ты юрист. Значит, должен понимать последствия. Еще одна подобная сцена — и я иду к руководству. Если понадобится, обращусь в полицию. Не вынуждай меня.

Он посмотрел на нее и впервые увидел не прежнюю Олесю, которую можно было удержать взглядом, голосом, воспоминанием, а женщину, готовую защищать себя без оглядки. После этого он отступил.

Но отступить не значило забыть. Каждый день он видел, как она идет по коридору — собранная, красивая, уверенная. Слышал, как мужчины в курилке или у кофейного автомата осторожно обсуждают ее, кто-то восхищенно, кто-то с надеждой. Несколько человек пытались ухаживать, но Олеся мягко и твердо ставила границу. Руслану от этого было только тяжелее. Если она никого не подпускала, значит, еще можно было надеяться. Значит, сердце ее закрыто не навсегда, а только на время.

Однажды генеральный директор заглянул в ее кабинет сам.

— Олесенька, придется тебе немного потерпеть неудобства. Мы решили полностью обновить систему сигнализации.

— Какие именно неудобства? — насторожилась она.

— В твоем кабинете какое-то время будет работать специалист. Нужно проверить датчики, протянуть новые линии, настроить приборы. Постараемся не мешать.

Олеся уже собиралась изобразить страдание человека, которого отвлекают от документов, но в дверь постучали. На пороге появился тот самый мастер с открытой улыбкой.

— А вот и он, — обрадовался директор. — Знакомься, Кирило Валерьевич. Твой временный сосед.

— Можно просто Кирило, — сказал мужчина. — Обещаю пользоваться вашим гостеприимством аккуратно.

— Пользуйтесь, сколько потребуется, — неожиданно для себя ответила Олеся. — Лишь бы наша сигнализация после этого действительно работала.

Так началось их общение. Сначала оно было осторожным: несколько фраз о проводах, датчиках, сроках и неудобстве стремянки посреди кабинета. Потом Кирило спросил, не мешает ли ей шум. Потом принес ей кофе из автомата, потому что видел, как она не успела выйти на обед. Потом они разговорились о детях, о работе, о том, как странно взрослые люди иногда устают от собственной жизни и все равно продолжают делать вид, что справляются.

Он оказался редким собеседником. Не лез в душу, не перебивал, не старался казаться умнее, чем есть. Умел слушать так, что Олеся сама удивлялась, сколько лишнего готова ему рассказать. И умел вовремя замолчать, оставляя рядом с собой спокойствие, а не неловкость.

Несколько раз они вместе ходили обедать в ближайшее кафе. Олеся сначала убеждала себя, что это просто удобно: он тоже не успел поесть, она тоже, ничего особенного. Но к концу недели начала ловить себя на том, что утром выбирает одежду тщательнее и идет на работу с ожиданием, которое давно считала в себе умершим.

Руслан заметил это почти сразу. Он видел, как Олеся смеется над словами Кирило, как задерживается у стола с инструментами, как легко отвечает на его улыбку. И каждый такой взгляд бил по самолюбию больнее прямого отказа. Он стал следить, присматриваться, расспрашивать, пока не выяснил то, что могло, по его мнению, разрушить эту новую близость…