Муж думал, что она крепко спит … Но то, что она услышала за дверью, изменило всё

В прихожей повисла мертвая тишина. Тамара Викторовна сделала шаг назад, попытавшись уйти на кухню. Но Галина Николаевна громко рявкнула:

— Стоять! Куда нацелилась?

Павел вспыхнул, его лицо пошло пятнами.

— Мама, не слушай ее, она бредит, у нее галлюцинация от стресса. Это все последствия родов.

— Замолчи, Пашка, — отрезала мать, — про роды ты мне уже семь лет поешь, когда тебе выгода есть. А ну-ка, Мариша, пойдем в комнату, поговорим без этих помощников.

Они прошли в спальню. Марина достала из потайного кармана измятый листок квитанции и протянула свекрови. Галина Николаевна вчиталась в мелкий почерк приемщика, и ее лицо от гнева стало пунцовым.

— Ах ты, ирод, — прошептала старая женщина, — продать бабушкину память. А я-то думала, откуда у него деньги на новые туфли и кассетный магнитофон. Мариша, а что за отвар эта баба тебе сует?

— Они подсыпают туда седативные лекарства, — тихо ответила Марина, глядя свекрови прямо в глаза. — Хотят признать меня недееспособной, забрасывают удочки через участкового врача, чтобы забрать квартиру и отправить меня в лечебницу. А Соню — к вам.

Галина Николаевна тяжело опустилась на стул. По ее щеке катилась скупая, горькая слеза, слеза матери, осознавшей, какого монстра и труса она вырастила. Эхо этой боли отозвалось в ее груди тяжелым вздохом.

— Сынок мой, родная кровь, — прошептала она. — Что ж ты делаешь, Иуда?

В этот момент в дверь снова позвонили. На пороге стоял участковый врач с пухлой папкой под мышкой, а рядом с ним ухмылялся Павел…