Муж думал, что она крепко спит … Но то, что она услышала за дверью, изменило всё

Когда Павел открыл дверь, в прихожую вошла грузная женщина в тяжелом каракулевом пальто и пуховой шали. Это была Галина Николаевна, мать Павла, свекровь Марины. В руках она держала пузатую авоську с баночками малинового варенья и квашеной капусты.

— Здравствуйте, мои дорогие! — громко, густым контральто произнесла свекровь, стряхивая снег с воротника. — Вздумала вот проведать вас. По радио передавали — морозы надвигаются. Привезла Сонечке витамины.

Павел заметно побледнел. Сзади него, словно тень, выросла Тамара Викторовна.

— Мама, а ты почему без звонка? — с трудом выдавил муж, переступая с ноги на ногу. — У нас… у нас тут не совсем подходящее время. Марина себя плохо чувствует.

— Как это плохо?

Галина Николаевна сходу оценила обстановку своим опытным, цепким взглядом бывшей заведующей гастрономом. Она посмотрела на незнакомую женщину в фартуке, затем на сына, а потом перевела взгляд на Марину, выходившую из кухни.

— Мариша, милая, на тебе лица нет, но держишься ты ровно. Что тут происходит? Кто эта гражданка?

— Это Тамара Викторовна, сиделка, — засуетился Павел. — У Мариночки опять провалы в памяти, агрессия. Мы вынуждены были нанять человека, чтобы присматривать за ней и Соней. Врач вот-вот приедет.

Галина Николаевна медленно сняла шаль. Ее глаза, всегда строгие, но справедливые, сузились.

— Какая сиделка? Какая агрессия? — Свекровь подступила к Марине, взяла ее за подбородок сухой теплой рукой и внимательно посмотрела в глаза. — Пашка, ты мне зубы не заговаривай. Мариша, скажи мне правду, ты меня узнаешь?

— Здравствуйте, Галина Николаевна, — тихо, но абсолютно четко проговорила Марина. — Я вас прекрасно узнаю. Помню, как вы мне дарили этот кулон на 30-летие. А мою резную шкатулку с бабушкиным кольцом унес из дома Паша. Я нашла квитанцию о приеме ценностей с его подписью…