Муж объявил, что разницу в наших зарплатах я теперь должна отдавать его матери. Свекровь приехала за первой «выплатой», но у двери её ждал сюрприз

Из сарая и комнаты на первом этаже потянуло сыростью, прелой листвой и мышами. В полумраке громоздились тумбы, шкаф, кресла, доски и ржавый умывальник.

— Вот оно всё, — сказал дед, неопределённо махнув рукой. — И чугунную штуку не забудьте. Старинная, тяжеленная.

Олег потёр ладони. В его мыслях уже шелестели деньги.

— Мама, бери с другого края.

Первые же минуты показали, что путь к богатству окажется мучительным. Рассохшаяся тумба зацепилась за косяк и оставила в ладони Олега длинную занозу. Огромный шкаф не проходил в дверь, поэтому его пришлось разбирать прямо внутри. Валентина Петровна, кашляя от пыли, таскала панели из сарая и нижней комнаты, стараясь не смотреть на грязные разводы, покрывшие её нарядный плащ.

Работа растянулась на четыре часа. Узкий выход и ступени у дома превратились в полосу препятствий. Продавленные кресла никак не помещались в кузове, пружины цеплялись за одежду и угрожающе торчали наружу. Водитель помогать отказался: он сразу объяснил, что получил деньги за дорогу и управление машиной, а не за перенос чужого имущества.

Последним остался чугунный умывальник.

— Тяни сильнее! — хрипела Валентина Петровна, упираясь животом в холодный ржавый край. — Я сейчас надорвусь!

— Я и так тяну! — кричал Олег. Волосы у него слиплись от пота, на лбу чернела полоса грязи. — Он весит килограммов сто!

— Это же старинный чугун. Терпи, потом спасибо скажешь.

Мирон Григорьевич сидел на крыльце, пил чай из блюдца и время от времени советовал не поцарапать «раритет». Наконец кузов оказался забит до отказа трухлявыми панелями, продавленной мебелью и ржавым металлом.

Олег едва держался на ногах. Валентина Петровна достала из кошелька пять тысяч и с покровительственным видом протянула хозяину.

— Забирайте. Сдачи не нужно. Вам с нами повезло.

— И вам доброго здоровья, — искренне ответил дед, пряча деньги в карман.

Инспектор одобрительно мяукнул с подоконника. Двери кузова захлопнулись, фургон тронулся, а пассажиры не заметили, как Мирон Григорьевич наконец позволил себе улыбнуться…