Муж оставил жену у обрыва, но в её судьбу вмешался хирург, оказавшийся рядом по случайности

— Кому можем позвонить? — спросил он.

Она продиктовала номер Дмитрия, но его телефон оказался выключен.

— А из родственников?

— Дедушка месяц назад умер. Родителей давно нет. Близких почти никого не осталось.

— Полиция нужна?

Оксана ответила не сразу.

— Да.

Выговорить это оказалось тяжелее, чем проползти по камням. С этим коротким согласием рушилась часть её прежней жизни. Ведь столько лет Оксана чувствовала себя должницей Дмитрия — за больницы, за лестницы, за ночи без сна.

Полицейский записал её рассказ: о машине, о площадке, о коляске. Сфотографировал раны. Максим оставался рядом, не вмешиваясь, и лишь после ухода полицейского открыл папку с обследованием.

— Вы четыре года не можете ходить. Как вам объясняли причину?

— После аварии повреждён позвоночник. Сперва допускали восстановление. Потом муж нашёл другого специалиста, отвёз меня к нему. Тот сказал, что деньги тратить бессмысленно.

— Прежние снимки остались?

— Дома.

— Здесь есть признаки, которые надо исследовать ещё раз. Пока никаких обещаний. Но ставить по этим снимкам окончательный приговор я бы не стал.

Оксана посмотрела на хирурга.

— Значит, я всё-таки смогу ходить?

— Пока я этого не сказал. Сначала обследуем. Если можно оперировать, появится шанс. Только не принимайте шанс за обещание.

Ночь прошла почти без сна. Перед Оксаной вновь складывалась коляска, захлопывался багажник. Дмитрий снова отказывался слушать о наследстве.

Дед, Степан Иванович, оставил после себя старый торговый дом в центре города и несколько помещений, которые сдавал арендаторам. После смерти дочери с внучкой он общался мало. Её замужество не одобрял и высказывался так прямо, что Оксана обиделась и прекратила приезжать.

После аварии дед сам пришёл в больницу. Сел рядом, ни словом не попрекнув её.

— Захочешь домой — приходи. Дверь для тебя открыта.

Она не пришла. Дмитрий твердил, будто дед собирается распоряжаться ими с помощью денег. И всё же каждую неделю Оксана звонила Степану Ивановичу. Незадолго до смерти он попросил принять то, что когда-то создавал для семьи.

В день поездки к карьеру нотариус сообщил:

— Завещание уже вступило в силу.

Торговые здания, счета, ценные бумаги — всё переходило Оксане. Общая стоимость составляла около ста восьмидесяти миллионов. Первой она хотела рассказать об этом мужу.

Утром Максим привёл в палату пожилого невролога. После новых исследований врачи несколько часов сопоставляли снимки.

— Ниже места повреждения проводимость сохранилась, — объяснил невролог. — Есть сдавленный участок; прежний специалист счёл повреждение необратимым. Оперировать сложно. Даже если всё пройдёт хорошо, впереди месяцы реабилитации. Гарантировать полное восстановление мы не можем.

Из всего сказанного Оксана удержала главное: возможность была все эти четыре года.

— Сколько понадобится денег?

Максим назвал стоимость.

— Я оплачу.

— Прежде решите, готовы ли рисковать. Дело не только в оплате.

— Мне большое наследство досталось.

Он удивился. Но улыбки не последовало, вопросов тоже.

— Значит, заключим обычный договор. Только помочь вам я решил раньше, чем услышал о наследстве.

В то же утро Дмитрий прошёл через служебный вход в квартиру Светланы Гончар. Жена Максима встретила его в шёлковом халате и тут же заперла дверь.

— Ты что творишь? Максим из области раньше вечера вернётся!

— Не жди. Он ночью оперирует.

— Тебе откуда известно?

— От тебя. Вчера говорила.

Дмитрий обнял Светлану.

— Всё. Теперь свободен.

Она отстранилась.

— Это ещё как понимать?

— Оксану у карьера оставил. Коляску забрал. До людей доберётся — заодно поймёт, что со мной кончено.

— Одну там бросил?

— Не ребёнок.

— Она же не ходит.

— Зато жизнь мне портить умеет.

Светлана подошла к окну.

— Нельзя было так делать. Заявит в полицию — проверка и нас заденет.

— Тебя-то почему?

— Потому что с клиникой ещё не покончено. Контрольная доля у Максима. Доберётся до наших счетов — мне денег не видать, тебе должности, которую обещала.

— Ты собиралась заставить его продать долю.

— Заставлю. Только не сейчас.

Дмитрий нахмурился.

— Я от жены избавился. Дальше ты.

— У вас другое. У твоей ничего не было. А у Максима — клиника, земля, лицензия. Уходить с одним чемоданом я не собираюсь.

Дмитрий едва не упомянул крики Оксаны о наследстве, но удержался. Он по-прежнему считал это выдумкой: жена хотела его задержать…