Муж отвернулся от меня, узнав о беременности, но вскоре звонок адвоката изменил всё

— Да, — сказала я. — Есть.

Я коротко рассказала ему о Дмитрии, о датах, о деньгах, которые были выведены с общего счёта в ночь, когда он выгнал меня из дома.

Георгий молчал до конца. Когда я закончила, он сказал:

— Мария Сергеевна, я настоятельно рекомендую вам поручить вашему адвокату обеспечить, чтобы любое наследство, которое вы получите, было оформлено как ваше личное имущество и размещено на счёте, к которому ваш муж не будет иметь законного доступа. Учитывая, что вы формально всё ещё состоите в браке, юридическая конструкция имеет огромное значение.

— Я понимаю, — сказала я. — Сегодня утром я уже была у адвоката.

— Хорошо, — ответил он. — Приезжайте как можно скорее.

Через четыре дня я улетела в северный город. Вера ускорила подачу заявления об обеспечительных мерах по общему счёту. Судья удовлетворил его в течение сорока восьми часов.

Кроме того, она направила официальное письмо адвокату Дмитрия, установив моё право доступа в наш совместный дом для получения личных вещей.

Когда я вернулась туда, со мной был судебный исполнитель. Дмитрий был дома. Он стоял в дверях кухни и смотрел, как я собираю вещи.

На его лице было выражение, которого я раньше не видела: не злость, не презрение, а особая расчётливая пустота человека, который в уме пересчитывает варианты. Он ничего не сказал.

Его мать, Лидия Петровна, тоже была там. Она сидела за кухонным столом, сложив руки, и глазами отслеживала каждую вещь, которую я выносила.

Лидии Петровне Соколовой был семьдесят один год. Небольшого роста, с белыми волосами, подстриженными в аккуратное каре, и тёплой бабушкиной манерой, которой она пользовалась так же, как рыбак пользуется наживкой.

Она никогда меня не любила. Я поняла это ещё в первый семейный праздник, но прямо она этого не показывала. Она проявляла это маленькими настройками: тем, как спрашивала о моей работе, чуть слишком заметным удивлением в ответ на мои объяснения, тем, как всегда соглашалась с версией Дмитрия, когда мы рассказывали общие истории.

Я давно понимала: именно она была двигателем многих его мыслей. Дмитрий не был глупым человеком, но он был мужчиной, которому нужна была женщина, чтобы затачивать его ум.

Лидия Петровна делала это всю его жизнь.

Когда я вынесла последнюю коробку, она впервые заговорила:

— Ты совершаешь ошибку, Мария, — сказала она приятным голосом, будто давала совет по рецепту.

Я подняла коробку и не ответила.

Документы в северном городе я подписала в четверг. Офис Георгия Романова занимал два верхних этажа здания в старом районе, с высокими окнами, выходящими на город. Его помощница предложила мне воду и ту осторожную профессиональную вежливость, которую люди проявляют, когда знают, о каких суммах идёт речь.

Процедура заняла четыре часа. Подтверждение личности. Проверка документов. Юридическое подтверждение моего семейного положения и давнего развода с Антоном.

Георгий провёл меня через каждую страницу. Средства должны были поступать поэтапно. Первый платёж — около шестисот миллионов денежных единиц — в течение тридцати дней. Остальная сумма — в течение восемнадцати месяцев, по мере плановой продажи и перевода различных активов.

В пятницу вечером я вернулась в столицу. В субботу утром зазвонил телефон. Номер был незнакомый.

Я ответила.

Мужской голос, ровный и чуть слишком непринуждённый, сказал: