Муж решил поселить всю свою родню в моём доме, не подозревая, что я уже знаю, кому звонить

Связь оборвалась. После этого сборы превратились в бегство. Вещи летели в сумки без разбора, дети плакали, мужчины нервно переговаривались. Галина Ивановна что-то быстро зашептала Павлу, толкая его к Лесе. Он подошёл, белый как мел.

— Мама просит прощения.

Леся повернулась к свекрови. Та стояла, сжав кулаки, и смотрела с такой ненавистью, что слово «прощение» выглядело насмешкой.

— Пусть скажет сама.

Павел оглянулся.

— Мам, пожалуйста.

Галина Ивановна подошла медленно, будто каждый шаг давался ей через унижение.

— Прости, — выдавила она. — Я погорячилась.

— За что именно?

Свекровь резко подняла глаза.

— Что?

— За то, что вторглись в мой дом? За то, что заняли мою спальню? За то, что испортили мой сад? За то, что назвали меня пустоцветом?

Лицо Галины Ивановны перекосилось. Она хотела сорваться, но взгляд Павла удержал её.

— За всё.

— Я вас не прощаю, — сказала Леся. — У вас осталось двадцать минут.

Она отвернулась. Её отец когда-то говорил: границы надо защищать сразу, иначе чужие шаги становятся дорогой. Леся слишком долго забывала это. Сегодня вспомнила…