Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час

— голос дрогнул, выдавая подступающую панику. Дверь в гостиную была приоткрыта. Наталья толкнула ее рукой.

Павел стоял посреди комнаты. На нем была уличная куртка, молния застегнута не до конца. Он не смотрел на жену. Его взгляд был устремлен куда-то в пол, на узор старого ковра. В руках он держал сложенный вдвое плотный белый лист бумаги с синей печатью.

— Где он? — спросила Наталья. Ее голос прозвучал неестественно ровно. Она уже знала ответ, но ее мозг отказывался в это верить.

Павел медленно поднял голову. Его лицо было серым, глаза ввалились, словно он не спал неделю. Он переступил с ноги на ногу и сжал бумагу в руках. Бумага издала сухой, хрустящий звук.

— Я отвез его обратно, — сказал Павел. Голос его был совершенно мертвым, лишенным каких-либо интонаций. Будто говорил робот.

Наталья замерла в дверях. Ремень от сумки с фотоаппаратом больно врезался в плечо, но она этого не чувствовала. Ей показалось, что пол под ногами качнулся.

— Что ты сделал? — прошептала она.

— Я отвез его обратно в интернат, Наташа, — повторил Павел, все так же монотонно. — Я собрал его вещи, посадил в такси и отвез. Директор приняла его без проблем. Я подписал бумаги как опекун.

Наталья не могла дышать. Воздух в комнате стал густым и тяжелым.

— Как ты мог? — выдохнула она, делая шаг вперед. — После всего? — спросила она. — После того, как он сидел на нашей кухне? После того, как он узнал тебя? Ты своими руками вернул его в эту камеру?

Павел вздрогнул, словно от удара, но не отступил. Он протянул вперед руку, в которой держал бумагу.

— Это к лучшему, Ната, — забормотал он, слова полились быстро, суетливо. — Пойми, это к лучшему. Мама была права. Мы бы не справились. У нас нет денег на сиделок, у нас нет времени. Он старый больной человек, ему нужен уход профессионалов. А мама… мама сказала, что мы сможем начать все сначала. — Он развернул бумагу. — Смотри, Наташа. Это дарственная. На загородный дом. На тот самый большой дом у озера, который мы всегда хотели. Мама переписала его на меня. Сегодня днем. Она сказала, что мы можем переехать туда. Жить на природе. Забудем все это как страшный сон. У нас будет дом, Наташа. У нас будет покой.

Наталья смотрела на плотный белый лист с синей печатью нотариуса. Дом. Галина не стала ломать дверь. Она не стала кричать на улице. Она просто нашла слабое место. Она знала своего сына лучше, чем кто-либо другой. Она знала, что Павел не выдержит давления, не выдержит косых взглядов соседей, не выдержит ответственности за живого отца. И она просто купила его. Купила за участок земли у озера и обещание покоя. И Павел продал отца. Во второй раз.

Физическая боль скрутила живот Натальи. Это было не просто предательство. Это было осознанное, расчетливое убийство надежды. Ее собственный муж оказался тем самым оружием, которым Галина нанесла финальный, самый точный удар. Вдруг Наталья вспомнила о запахе гари, который почувствовала в прихожей. Она резко развернулась и побежала на кухню. Павел бросился за ней.

— Наташа, подожди, давай поговорим…