Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час
Наталья подбежала к раковине. На белой эмали лежал черный пепел. Несколько обгоревших клочков старой, пожелтевшей бумаги прилипли к металлической решетке слива. На одном из уцелевших обрывков виднелись прыгающие, неровные буквы: «Забери меня, Паш». Письма. Те самые письма, которые тетя Валя прятала двадцать лет. Письма, которые Наталья оставила на столе, когда уходила. Она оперлась руками о край раковины. Костяшки пальцев побелели.
— Ты сжег их, — сказала она. Это был не вопрос.
Павел остановился за ее спиной, тяжело дыша.
— Мама сказала, что это просто старый мусор, — его голос дрожал, в нем появились плаксивые нотки. — Наташа, зачем нам эти бумажки? Они только расстраивают всех. Я сжег их, чтобы мы могли начать с чистого листа. У нас есть участок у озера. Мы уедем отсюда, никто не будет на нас смотреть, никто не будет шептаться за спиной. Мы будем жить нормально.
Наталья смотрела на черный пепел. Это были последние слова одинокого человека. Единственное доказательство того, что Степан пытался бороться, что он звал на помощь. И его собственный сын сжег их в кухонной раковине, чтобы очистить совесть и получить дом у озера. Она медленно повернулась к мужу. Павел стоял перед ней — жалкий, сутулый, сжимая в руках дарственную. В его глазах стояли слезы страха и мольбы. Он умолял ее согласиться. Умолял ее закрыть глаза, как он сам делал всю свою жизнь.
И в этот момент Наталья поняла страшную вещь. Павел не просто предал своего отца. Сжигая эти письма, возвращая старика в интернат, Павел убил ту женщину, которой Наталья была еще вчера. Ту женщину, которая верила в семью. Ту женщину, которая прощала ему его слабости, думая, что это просто мягкость характера. Перед ней стоял чужой человек. Трус, который ради собственного комфорта готов был закопать заживо родного отца.
Внезапная оглушающая усталость навалилась на плечи Натальи. Сумка с камерой показалась неподъемной. Ноги стали ватными. Ей захотелось просто лечь на пол и закрыть глаза. Закрыть глаза и никогда больше их не открывать. Она посмотрела на окно. Солнце уже село, двор погрузился в серые, холодные сумерки. Может быть, он прав? Может быть, ей стоит просто сдаться? Она может уехать в этот проклятый дом. Она может собрать вещи, сесть в машину и навсегда уехать из этого города. Забыть Галину, забыть тетю Валю, забыть запах химчистки. Забыть лицо Степана, когда он ел омлет за этим самым столом. Просто уйти. Спасти себя.
Она одна. Борис Ефимович уволил ее. Соседи только начали сомневаться, но теперь, когда Степана нет, Галина быстро вернет себе власть. У нее нет ни денег, ни адвокатов, ни писем, которые могли бы доказать правду. У нее нет ничего. Наталья молча обошла мужа, словно он был пустым местом.
— Наташа? — позвал Павел, его голос сорвался. — Наташа, ты куда?
