Муж ушёл к подруге после рождения близнецов, а его мать заговорила о давней тайне

Виктор остановился у порога. Не поднимая головы и не глядя матери в лицо, он выговорил всё разом:

— Мама, я ушёл от Ирины. Лариса родила от меня близнецов, и теперь я буду жить с ней. Мы разводимся, документы она подпишет завтра.

Раиса Ивановна не стала ни обнимать его, ни ругать, ни расспрашивать. Она медленно, точно в замедленной съёмке, сползла по стене. Поварёшка выпала из её руки и ударилась о паркет. Лицо побелело, как больничная простыня, губы задрожали. Схватившись за сердце, она посмотрела на сына с диким, первобытным испугом.

— Ирина так и не рассказала тебе об этом? — спросила она дрожащим голосом.

Виктор остался стоять посреди прихожей, сжимая ослабевшей рукой пластиковую ручку чемодана. Мать тяжело, с хрипом дышала, и её состояние по-настоящему его напугало. Он бросил вещи, подскочил к ней, подхватил под руки и почти донёс до большого дивана в гостиной.

Из хрустального графина Виктор налил холодной воды и протянул стакан. Руки Раисы Ивановны тряслись, вода выплёскивалась на ковёр, но она сделала несколько жадных глотков, каждый раз шумно выдыхая.

— Мама, не молчи, пожалуйста. Какая ещё тайна? Что Ирина должна была мне рассказать? О чём ты говоришь?

Раздражение в его голосе смешивалось с паникой. Ему и без того было паршиво: он ушёл от жены, признался в измене и поставил на себе клеймо предателя перед друзьями. Для человека, который всю жизнь привык казаться окружающим хорошим, правильным и удобным, этот шаг оказался нелёгким. А теперь мать вместо сочувствия и горячего супа устроила непонятную и пугающую сцену.

Раиса Ивановна прерывисто вздохнула. К лицу понемногу возвращался цвет, но тяжёлый взгляд оставался прикован к сыну. В нём Виктор увидел глубокую жалость и скорбь. Мать смотрела на него так, будто встретила впервые или уже знала, что уютный новый мир, построенный на чужом несчастье, обречён рухнуть.

— Витя, какой же ты дурак… Господи, какой ты дурак, — тихо, отчётливо и с расстановкой произнесла она, качая головой.

— Ну вот, началось! Опять я дурак, опять во всём виноват! — взорвался Виктор.

Он вскочил и принялся ходить по комнате.

— Да, перед Ириной я виноват. Я понимаю, что поступил некрасиво. Но так вышло — любовь, страсть, не знаю… Лариса родила моих детей. Мальчиков, продолжение нашего рода. Я должен быть рядом с ними. Почему ты осуждаешь меня, даже не выслушав мою сторону?

— Я тебя не осуждаю, сынок. Мне жаль тебя. И твою Ларису тоже жаль. Вы оба похожи на слепых глупых котят, которые полезли в капкан.

Обессиленная Раиса Ивановна откинулась на мягкую спинку дивана и ненадолго закрыла глаза, словно собиралась с силами перед тяжёлым разговором.

— Ты помнишь, почему за четыре года вы с Ириной не завели детей? Три года назад вы проходили обследования, ездили по клиникам. Неужели забыл?

Виктор остановился посреди комнаты. Тема детей всегда была для него болезненной и колючей. Ребёнка мы с ним и правда хотели: первые два года совместной жизни ходили по врачам, сдавали множество анализов, пили витамины.

Потом я внезапно закрыла этот вопрос. Объяснила Виктору, что видимых причин врачи не обнаружили: возможно, речь шла о необъяснимом бесплодии, несовместимости или последствиях стресса. Я убеждала его подождать, перестать зацикливаться и позволить всему случиться в своё время.

Он тогда с облегчением махнул рукой. Решил, что раз сейчас не вышло, получится позже: мы ещё молоды. Вскоре в его жизни появилась Лариса со своим вниманием. Начались тайные встречи, в том числе в машинах, а закончилось всё рождением сразу двух мальчиков.

Виктор радовался близнецам как безумный. Гордился собой и видел в них неопровержимое доказательство собственной мужской силы и полноценности, задетой за годы бездетного брака.

— Конечно, помню, — буркнул он, нахмурившись. — Ирина говорила, что анализы у нас нормальные. Будто мешал какой-то психологический блок из-за стресса на работе и надо было подождать. Но какое это имеет отношение к близнецам? Лариса родила без всяких блоков.

Раиса Ивановна открыла глаза. В них блеснули слёзы, затем потекли по морщинам.

— Ирина солгала тебе, Витя. Она пожалела твоё самолюбие и гордость. Результаты твоих последних расширенных анализов из клиники она забрала сама. Ты ведь помнишь, что обследовался у моего хорошего коллеги, профессора Коваленко?…