Муж внезапно сорвался к матери ночью, но мой неожиданный визит в деревню открыл совсем другую правду

Я снова поехала к дому Оксаны Мироновны. Может, за то время, пока я ездила к Любови Романовне, они вернулись. Может, Данила нашёл мать где-то по дороге, привёз домой, сейчас они сидят на кухне, а я врываюсь в обычную семейную суету со своими страхами.

Но дом встретил меня темнотой.

Машины Данилы не было. В окнах не горел свет. Двор лежал неподвижный, холодный, пустой.

Я опять вошла внутрь, обошла комнаты, позвала свекровь. Никто не отозвался. Часы на телефоне показывали почти два. Усталость накатывала волнами, но тревога не давала ни уехать, ни окончательно испугаться. Я села на кухне, положила телефон перед собой и решила ждать.

Не знаю, сколько прошло времени. Десять минут, полчаса, час. Я, наверное, задремала, опустив голову на скрещённые руки. Разбудил меня тихий звук — словно кто-то очень осторожно открывал входную дверь, стараясь, чтобы петли не скрипнули.

Я выпрямилась.

Шаги в прихожей. Медленные. Неровные.

В дверном проёме появилась Оксана Мироновна.

На ней было простое домашнее платье, поверх — старая вязаная кофта. На ногах резиновые сапоги, облепленные влажной землёй. Увидев меня, свекровь остановилась так резко, будто наткнулась на стену. Лицо её дрогнуло. В нём на мгновение промелькнуло нечто похожее на испуг, потом раздражение, потом всё снова закрылось привычной сухой строгостью.

— Мирослава? — голос прозвучал хрипло. — Что ты здесь делаешь?

Я поднялась.

— Приехала помочь. Данила сказал, вам плохо, сердце, давление… Я приехала, а дома никого.

Она переступила с ноги на ногу.

— Уже прошло. Таблетку выпила, легче стало.

— Где вы были? Я здесь больше часа. Дом пустой.

— К соседке ходила. Одной страшно стало.

— К Марии Павловне?

Свекровь моргнула.

— Да. То есть… нет. К Любови.

— Я только что была у Любови Романовны. Она сказала, что вы сегодня не приходили.

Оксана Мироновна побледнела. Это было едва заметно, но я увидела. Её пальцы вцепились в край кофты, стали теребить шерстяную нитку.

— Не к Любови, — сказала она после короткой паузы. — К другой женщине. Ты её не знаешь. Она недавно поселилась на дальнем конце.

Я смотрела на неё и впервые за все годы нашего знакомства видела не властную, уверенную в себе женщину, а человека, который лжёт плохо, судорожно, путаясь в собственных словах.

— Где Данила?

— Данила? — она слишком быстро подняла глаза и тут же отвела взгляд. — Он поехал за лекарствами.

— Куда?

— В больницу.

— В два часа ночи?

— Не в больницу. В аптеку. Круглосуточную, в районный центр. Что ты ко мне пристала?

Я сделала шаг ближе.

— Оксана Мироновна, я видела его машину на дороге. Он стоял на обочине, в салоне был ещё кто-то. Они разговаривали. Это было больше часа назад. С кем он был?

Свекровь застыла. Руки перестали теребить кофту. Губы стали тонкими, почти бескровными.

— Не знаю, о чём ты. Ночь, темно. Могла перепутать.

— Я не перепутала. Это была его машина.

— Значит, по дороге встретил знакомого. Что в этом такого?

— Если он ехал к вам, почему его здесь не было? Если вам стало плохо, почему вы ходили неизвестно где в сапогах, испачканных землёй? Почему лжёте про соседок?

Лицо Оксаны Мироновны окаменело.

— Я не обязана отчитываться перед тобой. И мой сын тоже. Мне было плохо, я позвонила ему, он приехал. Потом мне стало легче, и он поехал за лекарствами. Всё. Разговор окончен.

— Но вы только что сказали, что он в больницу поехал.

— Я устала, Мирослава. У меня давление, ночь на дворе. Хочешь верить — верь. Не хочешь — твоё дело. А теперь езжай домой.

Внутри у меня всё дрожало. Я понимала: давить сейчас бесполезно. Она закрылась, как закрывается дверь на засов, и ни одного слова больше не скажет.

Я взяла сумку. У порога задержалась.

— Вы точно не хотите, чтобы я осталась? Вам не нужна помощь?

— Ничего мне не нужно. Иди.

Я вышла, села в машину и медленно покатила по деревенской улице. На выезде остановилась. Было желание вернуться и проследить за ней, посмотреть, куда она пойдёт, кому позвонит. Но в голове тут же прозвучал усталый голос здравого смысла: это уже похоже на безумие. Нужно домой. Утром Данила объявится, всё объяснит. А если не объявится — тогда и буду поднимать тревогу.

Я нажала на газ, но чем дальше отъезжала от деревни, тем яснее понимала: никакого простого объяснения у этой ночи уже не будет…