Муж внезапно сорвался к матери ночью, но мой неожиданный визит в деревню открыл совсем другую правду

Я достала телефон и набрала Данилу. Длинные гудки тянулись один за другим, равнодушные и пустые. Он не ответил. Я сбросила и тут же позвонила снова. То же самое.

Если он вёз мать в больницу, мог не слышать. Если был за рулём, мог не брать трубку. Если телефон разрядился… Я цеплялась за любые объяснения, но каждое из них тут же рассыпалось. Ближайшая больница находилась в другом направлении, от деревни туда ехали через дорогу, где я бы наверняка их встретила. И всё равно оставалось главное: почему дом пустой?

Я вспомнила соседку свекрови, Марию Павловну. Мы не дружили, но здоровались, иногда перекидывались парой слов, когда я приезжала к Оксане Мироновне. Женщина была примерно её возраста и, насколько я знала, часто разговаривала с ней через забор.

Я нашла номер и позвонила.

— Алло? — сонный голос прозвучал настороженно.

— Мария Павловна, простите, что так поздно. Это Мирослава, невестка Оксаны Мироновны.

— Мирослава? Что случилось?

— Вы не знаете, где сейчас Оксана Мироновна? Я не могу её найти.

— Как это — где? Дома должна быть. Где же ей быть ночью?

— Я у неё. Дом пустой.

Пауза стала такой плотной, что я услышала собственное дыхание.

— Ты сейчас у неё дома? — переспросила соседка уже совсем другим голосом.

— Да. Даниле позвонили, сказали, что ей плохо. Он поехал, я решила приехать следом. Но здесь никого нет.

— Странно, — протянула Мария Павловна. — Вечером я её видела, часов около шести. Во дворе возилась, кур кормила. На здоровье не жаловалась. Хотя она и не из тех, кто жалуется.

— Может, она пошла к кому-то?

— Разве что к Любови Романовне. Они иногда засиживаются, чай пьют, разговорятся — и Оксана может остаться у неё до утра. Такое бывало.

— Где она живёт?

— От магазина третий дом. Забор синий, наличники резные. Не пропустишь.

Я поблагодарила соседку. Она попросила обязательно перезвонить, когда Оксана Мироновна найдётся, потому что теперь тоже будет волноваться. Я пообещала и отключилась.

Версия с подругой казалась слабой, но другой у меня не было. Может, приступ случился не дома, а у Любови Романовны. Может, оттуда и звонили Даниле. Может, он, узнав адрес, поехал сразу туда, а его машины у дома свекрови потому и нет.

Я вышла, прикрыла дверь, положила ключ под коврик — там Оксана Мироновна обычно его и держала, хотя уверяла, что это временно. Потом села в машину и проехала к центру деревни. У магазина темнела пустая площадка, за ней тянулся ряд домов. Третий действительно был с синим забором и резными наличниками, в одном окне горел свет.

Я постучала. Сначала тихо, потом настойчивее. Через минуту дверь открыла полная женщина в домашнем халате, с седыми волосами, собранными на затылке, и очками в толстой оправе.

— Вам кого?

— Здравствуйте. Я Мирослава, невестка Оксаны Мироновны Ковалюк. Мне сказали, она может быть у вас.

Женщина удивлённо нахмурилась.

— У меня? Нет, сегодня она не приходила. А что-то случилось?

— Ей вроде стало плохо. Данила поехал к ней, я следом, но дома никого нет.

— Плохо? — Любовь Романовна прижала руку к груди. — Господи. Но у меня её точно не было. Я весь день дома, ноги крутит, погода меняется. Никого не принимала.

— Может, вы знаете, куда она ещё могла пойти?

— Да особо некуда. С Марией через забор говорит, ко мне иногда заходит. Больше-то у неё близких тут почти не осталось. Молодые разъехались, старики кто умер, кто сам еле ходит.

— Я звонила на домашний, никто не берёт.

— У неё мобильного и нет, только домашний. Оксана в этом смысле человек старой закалки. Но чтобы ночью исчезнуть… Не похоже.

Мы ещё несколько минут перебирали варианты, но ни один не казался убедительным. Любовь Романовна попросила сообщить, если Оксана найдётся, и закрыла дверь, долго смотря мне вслед с тревогой.

Я вернулась к машине, но не сразу завела мотор. Позвонила Даниле ещё раз. Снова гудки. Потом набрала домашний телефон свекрови — без ответа.

Казалось, они оба исчезли в промежутке между нашим домом и этим краем деревни. Исчезли так, будто ночь проглотила их, оставив после себя только пустой дом, непонятные следы и моё растущее, уже почти физическое чувство беды…