Муж внезапно сорвался к матери ночью, но мой неожиданный визит в деревню открыл совсем другую правду

К дому я подъехала на рассвете. Небо на востоке светлело тонкой серой полосой, птицы ещё молчали, но ночь уже отступала, оставляя после себя сырой холод и мутную усталость. Я припарковалась во дворе, вошла в дом и сразу поняла, что Данила не возвращался.

В прихожей пусто. Его куртки нет. Ботинок нет. В доме та же тишина, что и перед моим отъездом, только теперь она была тяжелее.

Я позвонила ему снова. Гудки. Потом ещё раз. Ничего.

Лечь получилось, уснуть — нет. Я лежала на своей половине кровати, смотрела на пустое место рядом и пыталась восстановить ночь по минутам. Звонок. Данила в коридоре. Спешка. Машина на обочине. Пустой дом. Свекровь в грязных сапогах. Её ложь, такая неловкая, что от неё становилось страшно.

Будильник прозвенел в семь. Я встала, приняла душ, выпила крепкий кофе, не чувствуя вкуса. Данила не написал и не перезвонил. Это уже не походило на обычную задержку. Он всегда предупреждал, если не успевал. Даже если всё было незначительно, он находил минуту: «Не жди, приеду позже». А сейчас — тишина.

К половине десятого я была в магазине. Разложила каталоги, включила компьютер, открыла фотографии прошлых работ: арки из цветов, композиции на столы, оформление сцены. Всё делала автоматически. Руки двигались, голова оставалась в ночи.

Клиент пришёл ровно в десять — молодой представитель фирмы, деловой, вежливый. Мы обсуждали оттенки, сроки, доставку, цену. Я отвечала, показывала варианты, записывала пожелания, старалась держаться профессионально. Но каждые несколько минут взгляд сам тянулся к телефону. Экран оставался пустым.

Когда клиент ушёл, я тут же набрала Данилу. Снова без ответа.

Тогда позвонила Оксане Мироновне на домашний. Никто не взял трубку. Я повторила звонок несколько раз. Дом молчал.

Страх, который ночью был ещё тревогой, теперь стал плотным и настоящим. Я позвонила Марии Павловне.

— Мирослава? — она узнала меня сразу. — Нашлась Оксана?

— Да, ночью она вернулась. Сказала, что ей лучше. Но сейчас я не могу до неё дозвониться. Вы не могли бы посмотреть, всё ли там в порядке?

— Подожди у телефона. Я быстро.

Я слышала, как она положила трубку, как где-то хлопнула дверь. Время растянулось. Каждая секунда казалась длинной, как верёвка.

Наконец трубку снова подняли.

— Мирослава, ты здесь?

— Да. Что там?

— Дом закрыт. Стучала — никто не открывает. В окна заглянула, ничего не видно. И тихо как-то. Обычно она с утра уже во дворе, кур выпускает, возится. А сейчас будто никого нет.

— Куры?

— Во дворе ходят, значит, выпускала. Но самой её не видно.

Я поблагодарила Марию Павловну и попросила позвонить, если она увидит Оксану Мироновну или Данилу. Потом закрыла магазин, повесила табличку о техническом перерыве и поехала в деревню.

Днём дорога выглядела другой. Та же трасса, те же повороты, но лунный страх сменился ясным солнечным беспокойством. От этого было даже хуже: при дневном свете всё должно быть понятнее, а ничего понятнее не становилось.

В деревне жизнь шла как обычно. У забора стояли пожилые женщины, во дворах лениво перебирали лапами куры, собаки грелись на солнце, из открытых окон доносились голоса и стук посуды. Обычный весенний день. Ничто не намекало, что ночью здесь исчезли два человека.

Дом свекрови был закрыт. Я стучала, звала, заглядывала в окна. Ответа не было. Куры действительно бродили по двору, значит, утром кто-то их выпустил. Но где была хозяйка?

Я обошла дом. Заглянула в сарай, в летнюю кухню, за поленницу. И там, за сараем, увидела свежую землю.

Небольшой квадратный участок, примерно два на два метра, был вскопан совсем недавно. Земля лежала влажная, рыхлая, края были выровнены слишком аккуратно. Рядом валялась лопата с налипшими комьями.

Огород у Оксаны Мироновны располагался с другой стороны дома. Здесь она никогда ничего не сажала. Да и время было раннее — до настоящих посадок ещё далеко.

Я присела на корточки и коснулась земли. Она была сырой и холодной. Перед глазами сразу всплыл ночной образ: свекровь на пороге кухни, резиновые сапоги в грязи. Значит, она копала здесь ночью? Зачем? Что хотела спрятать? Или, наоборот, достать из земли?

Я резко выпрямилась, потому что мысль, мелькнувшая в голове, была такой страшной, что её нельзя было додумывать до конца…