Дочь вернулась к матери после десяти лет разлуки, и та сразу поняла, что просто утешением здесь не обойтись

— И это не курс, который можно пройти за месяц.

— Понимаю.

— Хорошо. Завтра вечером сядешь рядом. Я дам тебе одно гражданское дело, без закрытых сведений. Будешь читать и задавать вопросы. Глупых вопросов не бывает. Бывают ответы, которых пока не знаешь.

— Спасибо.

— И еще, — Марта Андреевна сняла очки. — Ты сказала, хочешь понять, как я думаю. Скажу просто. Я стараюсь не начинать с вопроса, кто плохой. Я смотрю, что есть, чего нет, что доказано, что предположено, что можно изменить, а что уже случилось. Эмоции есть. Но они идут следом, не впереди.

— Это трудно.

— Очень. Поэтому я сказала: не быстро.

Олеся вышла из кабинета уже не с прежней тяжестью. Легкости не было, но появилось направление. Как будто перед ней лежала дорога, пусть длинная, но видимая.

За стеной спала Злата. Зайца она теперь иногда оставляла на тумбочке, объясняя, что Дедушке нужно следить за комнатой. Это было маленьким знаком: ребенок начинал верить, что ночью не обязательно держать все самое важное в руках.

Заседание по существу назначили через полтора месяца. За это время события развивались не стремительно, а ровно, с той тяжелой поступью, с какой двигаются настоящие дела. Следственные органы возбудили уголовное дело по факту мошенничества при исполнении бюджетных контрактов. В постановлении фигурировали несколько объектов, пять лет, фиктивные договоры и сумма, от которой у Олеси перехватило дыхание, когда она увидела ее на бумаге.

Одно дело — понимать, что схема была крупной. Другое — читать цифру с семью нулями и вспоминать, как ты годами подписывала сопроводительные бумаги, не зная, к чему они привязаны.

Следователь вызвал Олесю на допрос через неделю после возбуждения дела. Дарина Павловна поехала с ней. Олеся отвечала так, как учила мать: что видела, что подписывала, что входило в ее обязанности, какие указания получала, какие документы проверяла, чего не знала. Следователь был немолодой, усталый, с привычкой смотреть чуть дольше, чем собеседнику удобно. Олеся не отвела глаз.

После допроса Дарина Павловна сказала:

— Хорошо. Чисто. Без лишнего.

Варвару Степановну вызвали на следующий день. Романа позже, отдельно. Мельник отказался вести уголовную часть, как и предупреждал, и Варвара наняла другого специалиста.

Дома Олеся рассказала матери, как все прошло. Марта Андреевна слушала молча, затем кивнула.

— Ты правильно держалась.

— Я вспоминала, как ты говоришь: без лишних слов.

— Это не моя манера. Это правило. Чем меньше ненужного, тем меньше того, что можно исказить.

Они продолжали заниматься по вечерам. Марта Андреевна давала Олесе судебные материалы как учебные примеры. Олеся читала, спрашивала, иногда спорила. Мать не делала скидок. Слабый аргумент называла слабым. Точную мысль отмечала коротким кивком. Похвалы было мало, зато каждая оказывалась настоящей.

Однажды Злата пришла к ним в пижаме с Дедушкой, забралась на диван между мамой и бабушкой и открыла лежавшую рядом книгу. На странице была схема судебного процесса.

— Это суд? — спросила она.

— Да, — сказала Марта Андреевна.

— А кто победил?

— Тот, у кого были доказательства.

— А тот, у кого не было?

— Проиграл.

Злата подумала и сказала:

— Значит, доказательства надо хранить.

— Именно, — ответила Олеся.

Марта Андреевна посмотрела на внучку, потом на дочь. Между ними прошел тихий взгляд, для которого еще не нашлось слов, но он уже был.

Судебное заседание по разделу имущества началось через два месяца после подачи иска. Зал был небольшой, судья — молодая женщина с внимательным уставшим лицом — вела процесс четко. Дарина Павловна изложила позицию: пункт брачного договора, пытающийся перекрыть трудовые права супруги, не имеет силы, а его исключение нарушает общий баланс соглашения. Следовательно, часть договора о разделе имущества должна быть пересмотрена.

Адвокат Левицких возражал: Олеся была совершеннолетней, дееспособной, договор подписала добровольно, форма удостоверена.

Дарина Павловна ответила спокойно: