Дочь вернулась к матери после десяти лет разлуки, и та сразу поняла, что просто утешением здесь не обойтись

— Дарина Павловна Остапенко. Семейные дела и трудовые споры. Двадцать с лишним лет практики. Я видела ее в работе. Она из тех людей, которым можно дать документы и молчать, пока она читает.

Олеся смотрела в окно. Город еще не успел набрать дневной шум. Люди спешили на работу, открывались магазины, дворники сметали мокрые листья к бордюрам. Она вдруг подумала, что никогда не видела мать за рулем. В ее детстве у них не было машины, и это тогда казалось обычным обстоятельством, вроде тесной кухни или старого пальто. Сейчас Марта Андреевна вела спокойно, уверенно, без резких движений. За эти десять лет она стала другой. Или Олеся просто раньше не знала, какой мать может быть, если смотреть на нее не глазами обиженного ребенка.

Офис Дарины Павловны находился в старом доме в центре. Высокие потолки, тяжелые двери, книжные шкафы, заполненные не декоративными томами, а рабочими книгами с закладками и потрепанными корешками. Сама адвокат оказалась женщиной лет пятидесяти с небольшим, невысокой, с короткими светлыми волосами и внимательным взглядом, от которого собеседник невольно начинал говорить точнее.

— Рассказывайте, — сказала она Олесе, открывая блокнот. — Все по порядку. Я остановлю, если понадобится деталь.

Олеся рассказала. На этот раз получилось ровнее. Дарина Павловна задавала короткие вопросы: даты, кто присутствовал, какие слова были сказаны, какие документы есть, где находится брачный договор, кто имел доступ к рабочей почте. Марта Андреевна сидела чуть в стороне и не вмешивалась. Это был разговор не ее, а дочери и человека, который теперь должен был ее защищать.

Когда Олеся закончила, адвокат пролистала записи.

— Брачный договор при вас?

— Нет. Он остался в той квартире. Я даже не вспомнила о нем, когда собирала вещи.

— Запросим официально. Увольнение под давлением, свидетелей нет — это слабее, чем хотелось бы, но не разрушает позицию. Важно, что увольнение, смена замков и фактическое вытеснение из жилья произошли в один день. Это указывает на заранее подготовленные действия.

Она сделала пометку.

— По брачному договору надо смотреть текст. Если там условия, из-за которых после десяти лет брака и работы в семейной фирме вы остаетесь без жилья, без средств и без компенсации, суд может признать такие положения недействительными полностью или частично. Особенно если договор затрагивает то, что не может регулироваться семейным соглашением.

— Что значит «затрагивает»? — спросила Олеся.

— Например, пытается лишить вас прав, связанных с трудовой деятельностью. Брачный договор может распределять имущество супругов. Он не может отменять нормы трудового законодательства.

Марта Андреевна едва заметно кивнула.

— Отдельно будем поднимать увольнение, — продолжила Дарина Павловна. — Нужны доказательства вашей реальной должности и объема работы: переписка, отчеты, поручения, документы, где видно, что вы не просто числились, а фактически руководили направлением.

— У меня есть часть писем. Я иногда работала из дома и пересылала материалы себе.

— Отлично. Не делайте ничего самостоятельно. Не звоните Роману, не отвечайте на предложения его матери, ничего не подписывайте. Если они выходят на связь, одна фраза: мои интересы представляет адвокат. И прекращаете разговор.

— Они не знают, что у меня есть адвокат.

— Узнают, — спокойно сказала Дарина Павловна.

На выходе Марта Андреевна задержалась у двери.

— Дарина…

— Сделаю, что нужно, — ответила адвокат, не дав ей договорить.

Марта Андреевна кивнула и пошла следом за дочерью.

В машине Олеся долго молчала. Потом спросила:

— Она действительно сильная?

— В семейных делах — одна из лучших. Просто она не любит шума вокруг себя.

— Откуда ты знаешь таких людей?

— Двадцать лет работы в суде, — сказала Марта Андреевна. — Это не волшебные связи. Это время, за которое понимаешь, кто как работает.

Следующий адрес оказался совсем не похож на адвокатский офис. Обычная пятиэтажка на окраине, подъезд с облупленной краской, лестница, пахнущая сыростью и старым деревом. На третьем этаже Марта Андреевна нажала кнопку звонка. Дверь открыла худощавая женщина лет сорока пяти, с резкими чертами лица и осторожными глазами.

— Наталия Кирилловна, — сказала Марта Андреевна. — Это моя дочь. Она работала у Левицких.

Женщина смотрела на Олесю несколько секунд. Потом молча отошла.

— Заходите.

На маленькой кухне Наталия Кирилловна, бывший главный бухгалтер фирмы Левицких, рассказывала неохотно, но точно. Два года назад ее тоже попросили уволиться «по собственному желанию». Формально все выглядело чисто. На деле она обнаружила странности в отчетах по одному из объектов и попыталась задать Варваре Степановне вопросы. Через три дня перед ней лежало заявление с готовой датой.

— Я подписала, — сказала она, не оправдываясь. — У меня ребенок болеет. Мне нельзя было воевать.

— Вы что-нибудь сохранили? — спросила Марта Андреевна.

Наталия Кирилловна посмотрела на нее с настороженностью.

— Кое-что. На всякий случай.

— Этот случай наступил.

Женщина перевела взгляд на Олесю.

— Вас тоже убрали?