Невестка молча оставила на столе папку перед переездом. Сюрприз, который ждал меня под обложкой, заставил меня расплакаться 

Папка лежала в центре стола – ровно, как по линейке.

Рядом записка: «Прочитайте, когда мы уедем». Я узнала почерк Марины.

Они уехали сорок минут назад. Я ещё слышала, как хлопнула подъездная дверь, – у нас в доме она хлопает с таким звуком, что на третьем этаже вздрагивают стёкла.

Потом долго стояла у окна, смотрела, как их машина выезжает со двора. Алёша махнул рукой – не оборачиваясь, просто в воздух, зная, что я смотрю. Я помахала в ответ, хотя он уже не видел.

А потом вернулась на кухню. И увидела папку.

Плотная, синяя, с металлическими уголками. Не моя. Я сразу поняла, что не моя, – у меня таких никогда не было. Марина привезла. Специально.

Я опустилась на стул и долго смотрела на записку, не разворачивая её.

«Прочитайте, когда мы уедем». Не «посмотри», не «там ничего страшного» – просто прочитайте, и всё. Ровный почерк, буква «т» с засечкой, как у отличниц.

Герань на подоконнике поймала солнце – все три горшка сразу, будто сговорились. Воскресенье, половина одиннадцатого, середина марта. За окном ещё лежал снег вдоль бордюров, но асфальт уже был сухой, и воробьи на проводах устраивали такой гвалт, что его было слышно сквозь закрытое окно.

Я открыла папку.

Там были выписки. Три листа, сложенных пополам. Банковские. Я узнала формат: когда работала в библиотеке, иногда помогала нашей пенсионерке-бухгалтеру разбирать квартальные документы. Те же колонки, тот же шрифт, та же казённая аккуратность.

В правой колонке – поступления. В левой – списания. Счёт на имя Алексея Николаевича Громова. Моего сына.

Я посмотрела на первую строку. Потом на вторую. Потом перевела взгляд на дату первой операции: январь две тысячи двадцать пятого года. Четырнадцать месяцев назад.

Каждый месяц – тридцать восемь тысяч. Перевод на ЧП «Крашенинникова А.С.».

Четырнадцать строк. Ровно.

Накануне всё казалось обычным….