Ночью привезли мужа после ДТП вместе с его беременной любовницей, а свекровь умоляла спасти сына. Но унее уже была своя правда

Пока Лариса оперировала сначала Оксану, а затем контролировала помощь Павлу, в приёмном отделении ожидание шло своим мучительным чередом. Валентина Петровна сидела на жёстком диване возле окна. Через двадцать минут приехал Степан Миронович: кто-то из знакомых догадался сообщить и ему. Он осторожно опустился рядом, сложил ладони на коленях и молчал, потому что именно так всегда переживал кризисы — оставался поблизости, но не пытался заполнять пространство словами.

Его жена молчать не могла.

— Я ещё утром чувствовала неладное, Степан. Сердце весь день сжималось. Мать такие вещи заранее понимает.

Она вытерла глаза платком и после короткой паузы добавила:

— Почему Лариса так долго в другой операционной? Павел её муж. Сначала должна была идти к нему.

— У той пациентки состояние хуже, — негромко объяснил Степан Миронович.

— Откуда ты знаешь?

— Медсестра сказала. Женщина беременна, положение критическое.

Валентина Петровна на мгновение задумалась.

— Кто она вообще? Просто пациентка?

— Валентина…

— Что?

Они встретились глазами. Степан Миронович, как обычно, знал больше, чем рассказывал. Его жена предпочитала принимать лишь те сведения, которые не разрушали удобную картину мира.

— Почему эта женщина ехала в одной машине с Павлом? Он говорил, что у него деловая встреча.

Муж не ответил. Он сделал несколько глотков воды из стакана, принесённого медсестрой.

— Степан, ты что-то знаешь?

— Не знаю наверняка. Но Лариса, думаю, знает.

Валентина Петровна снова приложила платок к глазам.

— Только бы она не устроила сейчас сцену. Не время выяснять отношения, когда мой мальчик в больнице.

Степан Миронович долго смотрел на жену.

— Вспомни, когда Лариса хотя бы раз устраивала сцену.

Она ничего не смогла назвать.

— Вот именно, — сказал он.

Олеся, дежурившая той ночью, позже признавалась коллегам, что ожидала чего угодно. Все уже узнали, кем Павел приходится заведующей. Медсестра думала, Лариса откажется от участия, позовёт кого-то на замену или хотя бы на секунду потеряет контроль. Но, войдя в операционную, та сразу стала прежней — сосредоточенной, точной и требовательной.

На столе лежала молодая женщина с разорванной селезёнкой и живым ребёнком на двадцать второй неделе беременности. Только это имело значение. Не переписка в телефоне Павла, не роль Оксаны в её семейной истории и не то, что Лариса чувствовала, когда увидела знакомое имя в медицинской карте.

Умение разъединять личное и профессиональное обходится человеку дорого. Оно появляется не в один день, а после множества ночей, когда времени на собственные чувства нет и всё внимание должно принадлежать тому, кто лежит перед тобой. У Ларисы такая способность была отработана до автоматизма.

При тупой травме живота разрыв селезёнки вызывает внутреннее кровотечение, которое невозможно уговорить подождать. Источник нужно обнаружить и перекрыть, а если орган сохранить нельзя — удалить. Ирина Васильевна Дорошенко добралась до больницы примерно через двадцать минут после начала вмешательства и сразу занялась состоянием плода.

— Сердцебиение частое, но сохраняется, — сообщила она, изучив данные УЗИ. — Пока ребёнок держится.

— Продолжаем, — ответила Лариса, не отводя глаз от операционного поля.

Анестезиолог контролировал давление и дыхание, сестра подавала инструменты раньше, чем приходилось повторять просьбу. Никто не суетился. В хирургии торопливость нередко опаснее кажущейся медлительности, поэтому каждое движение Лариса выполняла спокойно и точно.

Через два часа двадцать минут всё было закончено. Селезёнку пришлось удалить, кровотечение остановили, брюшную полость обработали. Сердце ребёнка продолжало биться.

Сняв перчатки, Лариса распорядилась перевести пациентку в реанимацию.

— Ирина Васильевна, проверяйте состояние плода каждые два часа. При первых признаках ухудшения вызывайте немедленно.

— Сделаем.

В соседней операционной завершали вмешательство у Павла. Там работал ординатор Богдан Черненко — спокойный, способный молодой врач, которому Лариса доверяла. Когда она вошла, он уже закрывал операционное поле.

— Как показатели?

— Дренаж установлен правильно. Давление поднялось до восьмидесяти пяти на шестьдесят, сатурация сейчас девяносто четыре и продолжает расти. Ритм синусовый.

— Переводите в реанимацию. Я подойду после оформления.

Богдан помедлил…