Во время обстрела солдат упал в старую криницу и увидел на дне то, чего никак не ожидал

— В эту квартиру ты больше не войдёшь, — произнесла Лариса и повернула ключ, даже не взглянув на брата.

Даниил остался на лестничной клетке, растерянно сжимая пакет. Внутри лежали мамины лекарства, свежий хлеб, два несладких йогурта и упаковка влажных салфеток — всё то, о чём она просила ещё с утра. В подъезде тянуло сыростью, облупившейся краской и подгоревшей едой из чьей-то кухни. Где-то внизу хлопнула дверь, затем сосед Семёнов закашлялся так тяжело, будто этот звук шёл из самой стены.

— Лара, открой, — попросил Даниил негромко.

За дверью что-то зашуршало. Сестра не ушла. Он почти видел её по ту сторону: стоит у глазка, прижимает ладонь к двери и злится так, что даже дышит неровно.

— Я сказала всё, что хотела.

— Маме нужны таблетки.

— От тебя ей уже ничего не нужно.

Пластиковые ручки пакета натянулись и больно врезались ему в пальцы.

— Что ты ей сказала?

Дверь дёрнулась и приоткрылась настолько, насколько позволяла цепочка. В узкой щели появилось лицо Ларисы — побледневшее, напряжённое, с жёсткой складкой у переносицы. Именно таким взглядом она смотрела всегда, когда была уверена в своей правоте заранее.

— Я? — в её голосе прозвучала сухая насмешка. — Лучше ты объясни, что вчера заставил её подписать. Доверенность? Отказ? Или решил, что я не разберусь?

— О каких бумагах ты говоришь?

— Не изображай невинность.

— Лара, я правда не понимаю.

— Ты у нас никогда ничего не понимаешь. Деньги отца пропали — ты не понимал. Гараж продали, а я узнала последней — ты тоже ничего не понимал. Теперь понадобился бабушкин дом.

Внутри у Даниила всё будто застыло. На короткое мгновение ему показалось, что сердце перестало биться.

— Дом? При чём тут дом?

— При том, что мама вчера отказалась от своей доли. В твою пользу.

— Что?

Лариса смотрела пристально, почти жадно, словно ждала, когда его лицо выдаст правду.

— Не старайся. Удивление у тебя выходит плохо.

— Я ничего не приносил маме. Вчера заехал после работы на полчаса: давление измерил, чай поставил и ушёл.

— Да неужели? А нотариус сама всё оформила? И подпись твоя сама там появилась?

Даниил невольно отступил. В голове загудело, пусто и громко.

— Покажи мне эти бумаги.

— Вот ещё.

— Лара, если там стоит моя подпись, значит, кто-то её подделал.

Она коротко фыркнула.

— Очень удобно.

— Покажи документы.

— Ты их видел раньше меня.

Сестра потянула дверь на себя, но Даниил успел просунуть пакет в щель.

— Тогда хотя бы лекарства возьми.

— Оставь на коврике.

— Я хочу поговорить с мамой.

— Она тебя видеть не хочет.

Эти слова оказались больнее любых обвинений. Даниил успел заметить в глубине коридора серый край маминого халата. Мать стояла у стены. Он увидел только её худую руку с выступившими синими венами и распухшую ступню в домашнем тапке.

— Мам, — позвал он.

Рука исчезла….