Новенького встретили грубо, но вскоре заключённые поняли, что сильно ошиблись в нём

За несколько дней до назначенной встречи мне вернули часть личных вещей. Среди них была фотография. Та самая, потрепанная по краям, несколько раз пережившая обыски, переводы, чужие руки и мои ночи.

Я смотрел на нее и думал о том, что Марта на снимке ничего не выбирала. За нее выбрали взрослые люди, ведомственные интересы, опасность, моя служба, чужое преступление, моя попытка защитить. Даже ее горе было организовано без ее участия: ей сообщили, выдали документы, провели через похороны, оставили жить дальше. Все это делалось, как нам тогда казалось, ради ее безопасности.

Теперь я должен был хотя бы вернуть ей выбор.

Куратор принес план встречи. Сначала с ней поговорят специалисты. Потом, если она согласится, ей покажут письмо. Потом она сама решит, хочет ли видеть меня. Никакого давления. Никаких внезапных дверей, за которыми стоит воскресший отец. Я настоял на этом. Чудеса хороши в сказках. В жизни резкое чудо может ранить не меньше беды.

— Ты уверен? — спросил Куратор. — Если она откажется, придется принять.

— Я знаю.

— И ждать?

— Да.

Слово далось трудно, но я произнес его спокойно. Если я действительно хотел быть отцом, должен был принять не только ее радость, если она будет, но и ее отказ, если он окажется единственным способом защитить себя от новой боли.

В тот вечер я не спал. Но это была уже другая бессонница. Не барачная, настороженная, где каждое движение соседа может быть угрозой. Не оперативная, где прокручиваешь действия до автоматизма. Эта бессонница была человеческой. Обыкновенной. Такой, с какой миллионы людей ждут важного разговора, письма, диагноза, ответа, прощения.

Я сидел на койке и впервые за долгое время позволил себе представить не худший вариант. Не объятия, нет. До этого воображение не доходило. Просто комнату, стол, Марту напротив. Она молчит, потом спрашивает. Я отвечаю. Она злится. Я не оправдываюсь, только объясняю. Она уходит. Но, может быть, не навсегда.

Иногда надежда не похожа на свет. Иногда она похожа на маленькую щель в двери, за которой еще темно, но воздух уже другой…