Одинокий ветеринар приютил раненого волка, когда внук потребовал его усыпить

Николай осторожно обработал рану и закрыл её повязкой. Зверь молчал, лишь время от времени вздрагивая от боли.

— Теперь поедим. Только много сразу нельзя, желудок не справится.

От вчерашнего ужина остался бульон. Старик принёс его тёплым, в миске, и волк с трудом приподнялся к еде. Лакал он жадно, хотя сил хватало лишь на медленные слабые движения. Николай смотрел и вспоминал Татьяну. Год назад жена так же едва могла пить лекарство с ложки, всё ещё надеясь одолеть болезнь. Не одолела. Удастся ли ему спасти хотя бы этого серого разбойника — Николай не знал.

— Спи, Рыжик, — он погладил зверя по голове. — До завтра. Посмотрим, как тебе будет.

Шершавый язык благодарно коснулся его руки, янтарные глаза закрылись. Погасив лампу, Николай вышел. В соседском доме светились окна: Лидия Сергеевна по обыкновению допоздна бодрствовала и следила за деревенской жизнью.

— Что-то ты скажешь, когда узнаешь… — пробормотал он, запирая сарай.

К утру вся Сосновка будет знать, что у старого ветеринара появился необычный пациент. Николай не сомневался и в том, что хлопот теперь прибавится. И всё-таки этой ночью в сарае спал живой волк, которого он мог застрелить. И это было правильно.

Проснулся он до рассвета. Во сне снова и снова появлялись янтарные глаза умирающего зверя; ночь прошла беспокойно. Быстро одевшись, Николай отправился в сарай без завтрака. Рыжик оставался на вчерашнем месте. Дышал — уже хорошо.

— Как ты тут, Рыжик? — тихо заговорил старик, зажигая лампу.

Волк приподнял голову. В глазах мелькнуло узнавание, хвост чуть шевельнулся.

— Вот и славно, — Николай улыбнулся. — Поживём ещё.

Повязка не промокла от крови, отёк не стал больше. Под бинтами рана оставалась чистой: опыт сельского фельдшера пригодился и здесь.

— Всю жизнь этим занимаюсь, — говорил Николай, меняя бинты. — Коров лечил, лошадей, овец. Деревенских собак, кошек… Раз даже медведицу выхаживал, подстреленную браконьерами.

Рыжик лежал, будто слушая его рассказ. Только когда Николай прижимал больное место сильнее, чем следовало, по телу зверя пробегала дрожь.

— Прости. Больно тебе? Ещё чуть-чуть потерпи, заживёт.

Свежего бульона он принёс совсем немного. Такого истощённого пациента приходилось возвращать к жизни по капле, осторожно прибавляя корм. Рыжик с трудом лакал; каждое движение требовало усилия.

— Я так жену кормил… Таню мою. Год назад, — сказал Николай неожиданно для себя.

Миска дрожала у него в руках. Как зимняя вьюга, разом налетели воспоминания: больничная койка, худые Танины руки поверх белой простыни. Он носил ей домашние супы, подносил ложку ко рту, словно ребёнку. До последнего держался за надежду — вдруг поможет медицина, вдруг его собственный сорокалетний опыт ещё чего-нибудь стоит.

— Не помогло. Ничего… А ты… — прошептал он и посмотрел на волка.

Тот закончил пить и благодарно лизнул старикову руку.

— Может, тебя удастся спасти, — уже твёрдо сказал Николай. — Не могу же я всех терять.

Он поправил тулуп, укрывая зверя потеплее. За сарайным окном серел зимний рассвет.

— Отдыхай. Под вечер снова принесу поесть.

Рыжик закрыл глаза; дыхание выровнялось, стало спокойным. Впервые за много дней он мог уснуть без боли.

Возле соседского забора стояла Лидия Сергеевна. Едва Николай вышел из сарая, она окликнула его, не сводя с него пристального взгляда:

— Николай Григорьевич, что это у вас там всю ночь светилось?

— По хозяйству возился, Лидия Сергеевна.

— В три часа ночи? Это с каким же хозяйством? И слышно было что-то странное, будто скулит кто.

Николай похолодел. Услышала. Главной деревенской сплетнице хватит времени до обеда, чтобы вся Сосновка узнала о подозрительных делах у ветеринара.

— Приёмник пытался настроить, — соврал он. — Помехи, треск. Это вы и слышали.

— Приёмник, значит… — протянула соседка. — А по мне, зверь какой-то выл.

— Показалось. В наши годы и не такое послышится, — отрезал Николай.

Он повернулся к дому, чувствуя спиной её неотступный взгляд.

После разговора с Лидией Сергеевной тревожное ожидание не отпускало Николая весь день. До самого вечера он думал о том, что соседка успела услышать и кому уже рассказала. Под вечер старик снова отправился в сарай, неся Рыжику миску жидкой каши. Волк узнал его и встретил тихим, почти собачьим поскуливанием. Однако янтарный взгляд оставался взглядом дикого зверя. Слабость заставляла хищника принимать человеческую помощь, но домашним животным он от этого не стал…