Оля помогла незнакомой бабушке в аптеке и получила совет, который ночью оказался совсем не случайным

Остапа выписали через три недели. Шрам должен был остаться, но врачи говорили, что восстановление идёт хорошо. Варвара Степановна забрала сына к себе, и её тесная квартира стала ещё теснее, зато будто наполнилась светом. Она повторяла соседкам, продавщицам, случайным знакомым: «Остапчик вернулся. Мой мальчик живой». И каждый раз говорила это так, словно проверяла чудо на прочность.

Леся с Назаром навещали их по субботам. Приносили продукты, лекарства, помогали чинить то кран, то полку, то заедающий замок.

— Да не нужно, я сам, — смущался Остап.

— Ты год справлялся сам, — отвечал Назар. — Теперь дай другим.

Варвара Степановна накрывала стол, доставала варенье, соленья, пирожки. Марка она полюбила сразу, а он быстро стал называть её бабушкой Варей. Она рассказывала ему сказки, учила вязать, и Марк с гордостью показывал кривоватый шарфик для игрушечного динозавра.

— Настоящий мастер, — хвалила Варвара Степановна.

— Только петли убегают, — признавался он.

— Значит, догоняй.

Эти субботы стали частью новой жизни. Чай, разговоры, смех, осторожные воспоминания. Леся иногда смотрела на Варвару Степановну и думала: ещё недавно эта женщина была незнакомой старушкой в аптеке. Теперь она стала почти родной.

У Варвары Степановны всё имело своё место: банки с вареньем стояли по росту, полотенца лежали ровной стопкой, фотографии на стене были протёрты так тщательно, будто старушка каждый день разговаривала с теми, кто на них улыбался. Теперь главная фотография Остапа уже не казалась памятной свечой по живому человеку. Он сидел под ней в кресле, худой, бледный, иногда покашливающий, но настоящий. Живой. И от этого вся комната будто становилась шире.

Марк сначала робел перед Остапом. Ему объяснили только часть правды: дядя долго прятался от плохих людей и помог их остановить. Для мальчика этого оказалось достаточно, чтобы смотреть на него с уважением. Остап же смущался от такого взгляда и пытался откупиться шутками. Он мастерил Марку бумажные самолёты, показывал, как складывать кораблики, а однажды так подробно объяснил, как устроены счета и цифры, что Марк заявил: «Я лучше буду палеонтологом».

Леся любила эти субботы ещё и за то, что в них не было спешки. Можно было помыть посуду плечом к плечу с Варварой Степановной, слушая её тихие рассказы. Можно было увидеть, как Назар и Остап сидят у окна, молчат и всё равно понимают друг друга. После месяцев страха эта простая теснота казалась не обузой, а подарком. В их жизни появилось ещё одно место, куда хотелось приходить…