Он хотел сделать дочери сюрприз, но вместо радости столкнулся с картиной, которую невозможно было забыть

Оксана обхватила себя руками, будто ей стало холодно.

— В тот же вечер я нашла на подушке записку. Одно слово: «Молчи». После этого я уже не задавала вопросов. Делала работу и старалась не видеть. Но видеть всё равно приходилось.

— Что он делает с Олесей? — спросил Мирон.

Оксана опустила голову.

— То же самое, только осторожнее. Она долго сопротивлялась. Кричала, что уйдёт, пыталась звонить вам, закрывалась в комнате, отказывалась от еды, если её приносил он. Первые месяцы она ещё была собой. Сильная, живая, злая — и от этой злости в ней оставалась надежда. Я видела, как она смотрела на него тогда: не как испуганная жена, а как человек, который ещё помнит, что имеет право уйти. Его это даже забавляло. Я слышала, как он говорил одному знакомому: «С этой будет интересно».

Мирон почувствовал, как кольнуло сердце.

— Она звонила. А я думал, что у неё просто трудная притирка после свадьбы.

— Потом он забрал телефон. Сказал, что разговоры с родными вредят её лечению. Она ещё спорила, а потом… он показал ей газету.

— Некролог?

Оксана кивнула, и глаза её наполнились слезами.

— Я видела. Там была заметка о вашей смерти. Она три дня рыдала. Не ела, не вставала. А он сидел рядом, гладил её по волосам и говорил, что теперь он её единственная семья. Что все остальные ушли.

— Откуда взялась газета?

— Он может достать что угодно. Справку, подпись, страницу из любого издания. У него для этого есть люди. Олеся не проверяла. Она сидела на полу у кровати и держала эту газету обеими руками, как доказательство конца света. Я хотела сказать ей правду, но не знала правды: вы могли и правда умереть, а я могла только догадываться. Потом он вошёл, забрал лист и обнял её так, будто спасал от боли, которую сам принёс. У неё не было сил…