Он искал простую девушку для заботы о ребенке. Деталь на шее новой няни, лишившая вдовца дара речи
— сказала она. «Да.
Девяносто девять и девяносто семь — это фактически сто». «Да». Она кивнула.
Медленно, как будто разговаривала сама с собой. Потом подняла взгляд на Артёма, и он впервые за все эти дни увидел в ее глазах то, что она тщательно прятала за спокойствием — боль. Не злость, не обида, просто боль.
Та, которая живет давно и которую уже перестаешь замечать, пока что-то вдруг не вскрывает ее снова. «Я не знаю, как это называть, — сказала она негромко. — Что сейчас происходит?»
«Как называть вас? Что думать?» «Я тоже не знаю», — честно ответил Артём.
Она посмотрела на него, чуть удивленно, как будто не ожидала такой прямоты. «Я злюсь, — сказала она вдруг. — Не на вас. Просто злюсь.
На обстоятельства. На письма, которые не дошли. На то, что мама прожила все это одна.
На то, что я выросла без…» Она остановилась. Продолжила тише: «Без отца».
«Я злюсь на это, и я понимаю, что злиться не на кого, и от этого еще хуже». «Злиться можно, — сказал Артём. — Это честно.
Вы не обижаетесь?» «На что?» «Что вы говорите правду». Соня посмотрела на него долго.
Потом медленно выдохнула, как человек, который долго держал что-то тяжелое и, наконец, опустил. «Расскажите мне про себя, — сказала она. — Не биографию. Просто, какой вы человек.
Мама рассказывала, но это был восемнадцатилетний мальчик. Я хочу знать, какой вы сейчас». Артём помолчал.
Такой вопрос ему не задавали давно, может быть, никогда в такой форме. «Я упрямый, — сказал он. — Иногда это помогает, иногда мешает.
Я плохо прошу о помощи, считаю, что должен справляться сам, хотя умом понимаю, что это глупость. Я люблю свою работу, но она никогда не была для меня главным. Главным всегда был Миша».
Он помолчал. «И Вероника была. Пока была».
«Вы любили ее?» «Да. Иначе, чем в восемнадцать лет, но настоящей любовью. Она была хорошим человеком.
Миша от нее унаследовал умение чувствовать людей, это точно ее». Соня кивнула. Посмотрела в сторону коридора, туда, откуда едва слышно доносился голос из аудиосказки.
«Он знает?» — спросила она. «Что, результат пришел? Нет. Я хотел сначала поговорить с вами».
«Как вы ему объясните?» «Честно, — сказал Артём. — Как умею». «Он серьезный ребенок, он поймет больше, чем кажется».
Соня помолчала. «Что будет дальше? — спросила она. — Вы думали об этом?»
«Думал весь день, — ответил он. — И вот что я скажу вам прямо, потому что иначе не умею. Я не хочу делать вид, что этого нет.
Что вы просто няня, что мы чужие люди, что ничего не произошло. Это было бы неправдой». Он смотрел на нее ровно.
«Но я также понимаю, что мы не знаем друг друга. Что нельзя в один день стать семьей, это не работает так. Я не буду давить.
Не буду требовать ничего. Я хочу только одного, чтобы у нас было время. Чтобы мы оба поняли, что это такое и что с этим делать».
Соня слушала, не перебивая. Когда он замолчал, долго молчала сама. «Вы сказали мне на первом собеседовании, — произнесла она наконец, — что самое важное для вас — честность. Что вы хотите, чтобы ваш сын рос рядом с человеком, который не притворяется?»
«Сказал». «Я тоже не умею притворяться, — сказала она. — Это у меня от мамы. Поэтому скажу честно, я пришла сюда, не зная, чего хочу.
Просто посмотреть. Теперь я знаю, что вы не тот, кого нужно бояться». «И что Миша?» Она снова посмотрела в сторону коридора, и в ее голосе появилось что-то теплое.
«Что Миша?» «Это что-то, что я не ожидала». «Что именно?»
«Неизвестно. Он взял меня за руку в первый же день, — сказала она тихо. — Пятилетний мальчик, которого я видела первый раз в жизни. Взял за руку и сказал, что я ему как сестра.
Я тогда подумала, это просто детская игра. Но теперь…» Она покачала головой. «Теперь думаю, что дети иногда чувствуют то, что взрослые прячут за цифрами и анализами».
Артём посмотрел на нее. На янтарные глаза, на темные волосы, на серебряный ключик, чуть выглядывающий из-за воротника. Настин ключик. Настина дочь.
Его дочь. «Соня, — сказал он. — Я хочу спросить вас кое о чем.
И вы можете ответить как угодно, я пойму любой ответ». «Спрашивайте». «Вы хотите, чтобы это продолжалось?
Не работа это. То, что между нами есть. Отец и дочь».
Она смотрела на него несколько секунд. В ее взгляде было много всего. Усталость, осторожность, боль. И что-то еще, тихое и живое.
«Да, — сказала она. — Хочу. Только медленно.
Мне нужно медленно». «Медленно, хорошо, — сказал Артём. — Медленно — это правильно».
Из коридора донесся топот маленьких ног. И через секунду в дверях гостиной появился Миша. Аудиосказка, видимо, закончилась.
Он посмотрел на отца. Потом на Соню. Потом снова на отца.
«Вы разговаривали», — сообщил он. «Разговаривали, — подтвердил Артём. — О важном».
«Об очень важном». Миша прошел в гостиную и деловито устроился между ними на диване. Как будто именно здесь его место, и он просто вернулся.
«Расскажете?»
