Он считал меня беспомощной и бедной, пока моё исчезновение не заставило его паниковать

Он попытался вспомнить, что вообще знал о жизни жены за пределами дома. Почти ничего. Родители Марьяны жили в старом районе, в скромной квартире, куда Роман ездил неохотно и всегда с видом человека, оказывающего милость. В его сознании всё сложилось быстро: Марьяна, должно быть, пожаловалась кому-то из знакомых. Может, той самой Галине, о которой когда-то рассказывала как о женщине из местной общины. Роман тогда смеялся, называл этих людей пустыми сплетниками. Неужели среди них оказалась генеральная директор крупной компании? Мысль казалась нелепой, но других объяснений не было.

Телефон зазвонил. Вероника.

Он сбросил. Она позвонила снова, потом ещё. На четвёртый раз Роман ответил так резко, что сам себя не узнал.

— Что?

— Где ты? — в её голосе звенело раздражение. — Карту, которую ты дал мне утром, не приняли в салоне. Мне пришлось стоять перед администратором как какой-то бедной родственнице. У тебя вообще есть деньги?

— У меня чрезвычайная ситуация. Оплати сама.

— Сама? — Вероника почти вскрикнула. — Ты серьёзно? Немедленно переведи мне средства.

— Я сказал, у меня проблема!

Он оборвал звонок. В салоне Вероника, должно быть, смотрела на экран с открытым ртом. Роман уже не думал о ней. Он выжал газ и поехал к родителям Марьяны.

Поездка оказалась бессмысленной и унизительной. Квартира родителей была такой же скромной, как он помнил: старый подъезд, потёртая дверь, запах варёной еды из соседних квартир. Отец Марьяны открыл ему сам. Постаревший, усталый, но с таким взглядом, что Роман невольно отступил на полшага.

— Где она? — спросил Роман без приветствия.

— Ты выгнал мою дочь больной, — тихо сказал отец. — А теперь пришёл спрашивать, где она?

— Мне нужно с ней поговорить.

— Тебе нужно уйти. И больше не появляться у нашего порога.

Мать Марьяны стояла в глубине прихожей, прижав к губам платок. В её взгляде было не только горе, но и жалость — страшная, унизительная жалость к человеку, который ещё недавно чувствовал себя победителем. Они не знали, где Марьяна, или не собирались говорить. Роман вернулся в город с пустыми руками, потратив остатки средств с резервного счёта на дорогу и топливо. В дороге он снова и снова прокручивал разговор в старой прихожей. Отец Марьяны не кричал, не хватал его за грудки, не угрожал. Именно это молчаливое презрение оказалось невыносимым. Роман ожидал скандала, потому что со скандалом легче спорить. А там его встретили как человека, о котором уже всё поняли и которому больше нечего объяснять. Каждый километр казался ему шагом к обрыву…