Он сказал лишнее прямо на нашей годовщине, а через минуту уже жалел о своих словах

— Я понимаю.

Эту страницу пришлось закрыть без той точки, которую мне хотелось поставить. Зато последствия того вечера всё равно настигли Назара и Ганну Степановну.

Уже на следующий день отец собрал внеочередное заседание руководства компании. Их обоих уволили с формулировкой о поведении, несовместимом с занимаемыми должностями. Отец не кричал, не угрожал, не устраивал новых сцен. Он просто сделал так, что двери серьёзных организаций в нашем городе для них закрылись.

Через неделю после увольнения Назар пришёл ко мне домой. Я открыла дверь, но не отступила, не приглашая его войти.

— Олеся, давай поговорим, — сказал он уже без прежней наглости. — Нельзя же перечеркнуть всё вот так.

— Можно.

— Мы столько лет были рядом…

— Ты столько лет играл роль, — перебила я. — И делал это довольно убедительно. Но спектакль закончился, Назар. Занавес опустился.

Он хотел сказать ещё что-то, но я закрыла дверь раньше, чем он успел подобрать новые слова. И только тогда поняла: во мне почти не осталось ни злости, ни боли. Была усталость. И огромное желание наконец перестать жить рядом с этой грязью.

Документы о разводе уже находились у адвоката. Назар звонил, просил не доводить всё до суда, уверял, что можно договориться тихо. Я не соглашалась. Мне больше не нужны были тайные договорённости, полуправда и чужие удобные версии. Всё должно было закончиться законно и окончательно…