Он сказал лишнее прямо на нашей годовщине, а через минуту уже жалел о своих словах

— Да, — сказала я. — Я сыграла по твоим правилам. Как ты сыграл в любовь, когда уже был с ней. Как женился не на мне, а на возможности приблизиться к компании моего отца. Как, возможно, рассчитал и многое другое.

Я не договорила. Назар резко развернулся и пошёл к выходу. Ганна Степановна поспешила за ним, сбиваясь на каблуках.

— Ты ещё пожалеешь! — бросил он через плечо.

— Нет, — ответила я тихо. — Жалеть будешь ты.

Когда двери за ними закрылись, зал будто опустел, хотя люди всё ещё оставались на местах. Мама плакала у отца на груди. Гости переглядывались, кто-то быстро собирал вещи, кто-то, наоборот, сидел неподвижно, не зная, уместно ли вставать, говорить, подходить ко мне.

Я подняла бокал. Рука не дрожала.

— Простите, что этот вечер стал таким, — сказала я. — Но правда должна была прозвучать. Остальным займутся те, кто обязан разбираться в подобных вещах.

Через три месяца я сидела в кабинете следователя и смотрела, как он аккуратно складывает бумаги в папку. На столе лежал очередной документ с отказом продолжать дело. Формулировки менялись, смысл оставался прежним: доказательств недостаточно.

— Понимаете, — сказал он устало, снимая очки, — мы проверили все доступные версии. Поднимали сведения из сервиса, где машина была незадолго до аварии. Опросили мастеров. Изучили записи камер, которые удалось найти. Но прошло слишком много времени. Экспертиза не может уверенно подтвердить, что неисправность тормозов была создана намеренно.

Я кивнула. Где-то глубоко внутри я знала, что так и будет. Время действительно было упущено, а подозрения, даже самые страшные, не становятся доказательствами только потому, что сердце в них уверено.

— Мы сделали всё, что могли, — добавил он…