Она бесследно исчезла во время экскурсии в Египте. Деталь в ее новом доме, лишившая спасательную экспедицию дара речи

Задержанные были осуждены по статьям о незаконном хранении оружия на сроки от двух до пяти лет. Это были смехотворные наказания за то, что реально произошло. Украинские следователи пытались собрать доказательства для международного расследования.

Брали показания у Юлии, но она путалась в датах, не помнила имена, не могла точно описать место, где её держали. Её состояние делало её показания юридически слабыми. Медицинские заключения подтверждали факт длительного насилия и истощения, но прямой связи с конкретными лицами не устанавливали.

Дети не могли быть свидетелями из-за возраста. Анализы ДНК показали, что все четверо детей имеют одного биологического отца. Но без образца ДНК этого человека это была просто информация без юридических последствий.

Несколько журналистов написали материалы, но тема была слишком тяжёлой и сложной для массового внимания. К тому же Юлия отказывалась давать интервью, не хотела сниматься, не хотела, чтобы её лицо показывали. Андрей дал несколько комментариев, где рассказал о пяти годах поисков, о том, через что пришлось пройти, о том, что система не работает, когда речь идёт о преступлениях в других странах.

Но его слова не привели ни к каким системным изменениям. Через три месяца лечения Юлию выписали из больницы. Физическое состояние улучшилось.

Вес начал восстанавливаться, инфекции вылечили, начали стоматологическое протезирование. Но психологическое состояние оставалось тяжёлым. Ей предоставили социальное жильё, небольшую квартиру, где она могла жить с детьми.

Андрей предлагал свою помощь, предлагал жить вместе, восстановить семью. Юлия отказывалась, она не хотела мужчину рядом. Любое присутствие мужчины вызывало у неё тревогу.

Андрей продолжал помогать финансово, навещал детей, но понимал, что их брак фактически закончился в тот момент, когда её увезли в пустыню пять лет назад. Старшего мальчика и девочек начали готовить к детскому саду, но процесс шёл медленно. Они не говорили по-украински, плохо социализировались, боялись незнакомых людей…